Пришла пора разбираться с бумагами. По договору аренды за квартиру надо было платить полторы тысячи долларов в месяц плюс коммунальные расходы. Для примера была приложена копия счета предыдущих жильцов. После первого же взгляда на цифры пришлось отключить отопление и укутаться в покрывала. Договор аренды также требовал стирать вещи в специальных аппаратах на цокольном этаже. Мусор можно было выставлять только в определенный час раз в неделю, когда по улице проезжает мусороуборочная машина. И так далее. Масса новой информации металась в голове и не спешила укладываться по полочкам.
Первая ночь прошла в полудреме, в бессвязном бреду, когда не понимаешь, где находишься. Избавиться от этого состояния с первыми лучами солнца было счастьем. Не успел Олег протереть глаза, как Милана уже отправилась на работу, энергично и радостно встречая первый день остатка своей жизни. По всей квартире были разбросаны вещи из открытых сумок и чемоданов, но привыкание к чужбине уже началось. Всего за несколько дней человек может освоиться на любом месте, как на своем собственном, будто жил там всегда. Уже через час Олег разобрался, где покупать еду, а через два снова сидел на диване, потягивая двойной кофе. Ему предстояло совершить подвиг – влиться в чужую культуру.
Он встал на учет в миграционную службу. Длинное здание с колоннами на входе кишело приезжими из разных стран мира, и Олег почувствовал собственную ничтожность в масштабах всего человечества и на собственной шкуре ощутил холод, исходящий от лицемерных улыбок госслужащих. Как ни крути, а мигранты были для них людьми второго сорта, необходимыми только для мытья их посуды и чистки их туалетов. Привыкший к опрятному московскому обществу Олег неожиданно для себя почувствовал брезгливость к пестрой толпе людей с социального дна. Были там и такие же, как он сам, политические беженцы, к которым, вопреки ожиданиям, отношение клерков было даже более презрительным, чем к остальным. В отличие от трудовых мигрантов, эти самые беженцы получали пособие из налогов честных патриотов-налогоплательщиков, даже не вычищая их туалеты в качестве благодарности. Олег входил в здание миграционной службы всего лишь в подавленном настроении, но вышел из него уже в полной апатии. С одной стороны, пособия должно было хватить на еду, с другой – надо было еще постараться получить разрешение на работу.
В министерстве внутренних дел США Олега поставили на особый учет и устроили допрос с пристрастием, пытаясь вывести его на чистую воду. От служителей правопорядка требовалось установить, не агент ли он российских спецслужб. Весь оставшийся день ему задавали вопросы по разным темам и заставляли проходить множество психологических тестов, вопросы в которых пересекались. С каждым часом у государственных служб вырисовывался все более четкий портрет незнакомца, попавшего в их страну по такой глупой причине, как уголовное дело за репост в соцсетях. Выглядело это очень странно. Сложно было представить, чтобы за это действительно могли посадить, но еще сложнее было поверить, что Рогин сумел так легко избежать правосудия и сбежать из страны, предоставив в посольство Соединенных Штатов доказательства преследования, полученные из рук самих российских госорганов. Как Олег ни пытался оправдываться и на ломанном английском говорить все как есть, его рассказ про дружбу отца с высокопоставленным офицером не возымел должного эффекта. Американцы просто не понимали тонкостей русской души, позволяющих охотнику на ведьм самому спасать свою жертву. К счастью для Олега, по местным законам его статус беженца в данный момент был неоспорим, но американские маршалы сделали в личном деле пометку «Возможный шпион» и оформили ему временную регистрацию с запретом заниматься многими серьезными вещами на просторах их великой страны. Выходя после долгой пытки на свежий воздух, Олег не представлял, кем может теперь устроиться на работу.
Улицы чужого города встречали его с дерзким вызовом. Прохожие беззаботно улыбались, но в воздухе висело ощущение неистовой борьбы за место под солнцем, за деньги, уважение и почет, за право так беззаботно улыбаться всем встречным. Ближе к ночи город начинал давить все сильнее, нашептывая Олегу, что он здесь чужой. В потемках автобусы будто стали грязнее, а люди опаснее. Вывески магазинов пугали кислотными огнями. Мир перестал быть дружелюбным. Уставшие продавцы сверлили Олега подозрительным взглядом. Возможно, вся эта метаморфоза была следствием стресса и жуткой усталости, хотя кто его знает…
Домой он вернулся одновременно с Миланой.
– Это невероятно, – с трудом выговорила она и замолчала.
Несмотря на кипящий в душе котел эмоций, слов у жены не находилось. Впервые за двое суток отчаянного и сложного переезда, она почувствовала усталость. Мягкий диван и уютный вечерний полумрак располагали к отдыху.
– С тобой все хорошо? – спросил Олег, приобняв ее.
– Да, только устала чуток.