Без подобающего знания языка он ощущал оторванность от этого мира, словно ему на голову надели пакет и стянули изо всех сил. Вроде бы очертания улочек Балтимора и незнакомых людей проступают через целлофановый слой, но в то же время эта пленка не дает в полной мере почувствовать себя причастным к жизни города и страны, а узел на шее не дает нормально вдохнуть. Олегу казалось, что от этого лингвистического удушения он умер и стал бесформенным духом, который не может воспринять ничего извне. Это ужасное состояние психологической асфиксии, но деваться было некуда – его жене такая хромая утка не нужна. Либо он сделает над собой усилие и удержится на плаву, либо падет в глазах Миланы, а значит погибнет и во всем остальном.
Совладав с собственными страхами, Олег записался одновременно на курсы английского языка, предоставляемые беженцам бесплатно, и на курсы культурной ассимиляции, которые в его случае если и не были обязательными, то могли убрать многие ограничения из его вида на жительство, в первую очередь трудовые.
Отсидев полдня на занятиях в подсобном здании старой школы и уяснив больше правил и исключений английского языка, чем он смог выучить за три года онлайн-курсов в России, Олег отправился на курсы американской культуры. Он вынужден был ездить на автобусах, единственном доступном средстве передвижения благодаря его бесплатному социальному проездному. Впервые в жизни он пользовался общественным транспортом, и это было ужасно – грязные поручни, порванные, липкие сиденья и соответствующий контингент не поднимали его моральный дух. В каком-то смысле было даже опасно. Живя на широкую ногу и пользуясь почти всеми прелестями жизни в родной стране, он отправился на понижение в чужую. Это правило хоть и было неписанным, но исправно работало испокон веков. Наполеон не захотел терять чин при переходе в русскую армию и отказался от переезда, а Олегу Рогину пришлось поступиться социальным классом, такова жизнь. «Но это временные трудности, настоящего профессионала такая мелочь не остановит», – справедливо думал он.
На курсах культуры Америки было около двадцати человек самого разного происхождения. В одном маленьком зале по соседству с городской библиотекой собрались за расставленными в круг партами представители всех континентов. Там был даже американский индеец из резервации, который должен был принять современную культуру своей страны. Он сидел с Библией напротив Олега, пытаясь выслужиться перед преподавателем – фригидной рыжей женщиной второй зрелости в черном костюме, с завязанными в узел на затылке волосами. Она курировала группу.
– В отличие от остальных курсов, никакие знания вам здесь не помогут, – властно сказала она. – Здесь только я решаю, готовы вы влиться в культуру самой великой нации или нет.
Каждый из двадцати человек послушно смотрел ей в глаза, пытаясь создать о себе хорошее мнение. После такого мощного начала со стороны учителя все поочередно начали представляться. Рядом с Олегом сидел парень из амишей, ничего не знавший о современной жизни. Он даже телефона никогда не имел, не пользовался электричеством и говорил с таким непривычным акцентом, что никто не мог разобрать ни слова. Неожиданно для многих его манера построения фраз и произношение были близки Олегу, и ему пришлось пересказывать слова амиша остальным учащимся со своим более-менее понятным акцентом. Потом пришел черед самого Олега и далее по часовой стрелке. Представились гости из Азии, Африки и даже один парень из гетто по имени Си Джей, выросший на улицах и ничего толком не знавший о мире. К удивлению Олега, вопреки официальной позиции стирания барьеров между людьми разного происхождения, на курсах очень многое было завязано на цвет кожи. Да что там завязано, это был самый настоящий культ определенного цвета кожи, возглавляемый преподавателем.
– Прежде всего я хочу, чтобы белые почувствовали стыд, – сказала она, посмотрев в первую очередь на Олега.
За всю свою жизнь он не чувствовал такого сильного расового унижения.
– Честно говоря, – начал он медленно, с трудом подбирая английские слова. – Я никогда в жизни не оценивал человека по цвету кожи. Я не расист.
В ответ на это оживился темнокожий Си Джей, сидевший на другой стороне зала. К слову сказать, в течение всей жизни в России и Америке Олег встречал людей разного происхождения и цвета кожи, но никогда, кроме этого случая, даже в мыслях не акцентировал на этом внимания.
– Вот он, белый расизм, – сказал Си Джей, обращаясь к куратору.
– Совершенно верно, – поддержала она. – Это очень высокомерно – быть выше цвета кожи. Мы должны искоренить в себе это снисходительное отношение к другим расам. Тот факт, что мы якобы не замечаем различий, не избавляет нас от ответственности за неравенство. Вы только посмотрите, насколько богаче живут белые. Они получают более высокие оценки, более высокооплачиваемую работу. Это верх расовой несправедливости. Это позор белого мира, который необходимо искоренить.