Похоже, именно там он научился мыслить, пользоваться головой не только для охоты. И теперь здесь, в Бастионе, он замечал всю неправильность того, что творилось. Но не мог четко осознать, что же не так. Все! И словно бы ничего. Не самые жестокие традиции установились для их беспощадного мира. Не самые мерзкие люди правили. И приветствия сумасшедшего народа не шли в сравнение с оргиями полукровок, где выковыривали глаза и отгрызали конечности бьющимся в агонии пленникам. И все же… что-то здесь было не так. Иначе… «Иначе Лойэ встретила бы меня. Нашла, прорвалась бы ко дворцу. Но ее не было в этой толпе, ведь я бы ее почувствовал, – понял Рехи. – Бастион стал ее мечтой с детства. Мечтой ее отца. Ее мечта разбилась, я уверен. Но обо что?»
Желание встретиться с Лойэ и узнать ответы впилось в сердце цепкой колючкой тревоги. Рехи немного отдышался, сидя на каменном жертвеннике, а потом спросил:
– Что же, Саат, могу я теперь посмотреть свои владения?
Он успел окликнуть верховного жреца у двери. Тот обернулся и небрежно повел рукой:
– Зачем вам это, Страж? Чего вам не хватает?
– Я должен знать, кем правлю, – соврал Рехи. Ответы получались неуклюжими. Но он привык говорить первое, что придет в голову. Иногда получалось попасть в точку, иногда звучало глупо.
Саат рассмеялся, запрокинув голову:
– Нет, вы немного не поняли. Вы не правите. Правлю я. Вы – духовное начало нашего культа.
– И что это значит?
Саат приблизился и впился Рехи в плечи крючковатыми пальцами, заставляя глядеть прямо на себя. Он прошипел едва слышно, с ледяным спокойствием:
– А значит, что теперь я назначаю тех, кого вы будете исцелять. За каждое исцеление они будут нести мне… то есть нашему культу подати.
Рехи вновь с трудом освободился и возмущенно воскликнул:
– Что?! Почему так?
Отвращение стегало хлыстами черных линий. Они сгущались и сновали по углам, превращаясь в незримые тени, высасывающие душу. И среди них самой гадкой и страшной предстал Саат, который безразлично пожал плечами:
– Потому что чудеса всегда имеют свою цену. Запомните это, Страж.
– Но руки-то жечь мне! – запротестовал Рехи, поднимая зудящие ладони.
– Придется потерпеть, – беспощадно ответил Саат, переходя с подчеркнуто уважительного тона на уничижительный: – Иначе стали бы мы искать тебя на пустоши?
– Вы не понимаете! Наш мир умирает, вы не знаете о разломах, о вулканах? Я видел то, что вам и не снилось.
– Я тоже видел достаточно, – оборвал Саат, гордо выпрямляясь. – А Вкитор еще больше. В этом Бастионе мы в безопасности до тех пор, пока с нами Страж.
– Да с чего вы взяли?
– С нами милость Двенадцатого, пока с нами Страж, – уверенно, даже упоенно твердил Саат. – Так написано в древних книгах.
– И вы верите в это? Верите, но заставляете совершать чудеса за плату?
– Надо как-то выживать. Что поделать. Это не плата, а добровольное подношение. Не более того.
– Что, если Двенадцатому все равно, с кем Страж? Что, если Двенадцатый ненавидит Стража? – Рехи подскочил к Саату и попытался заглянуть ему в лицо. Но как ни старался, образ жреца расплывался, будто отражение в мутной реке. Странно, что раньше Рехи не обращал на это внимания: жрец не обладал лицом, оно менялось, как рябь на воде. Или это в глазах плясала черная рябь усталости.
– Этого не может быть, – мягко прервал Саат. – Вы многое о себе еще не знаете, я уверен. И мы вас научим.
Рехи понял, что собеседник – непуганый дурак, увязший в своих догмах, а еще больше – в бесконечной жадности. Будто он не видел пепла, укрывавшего плотным ковром улицы Бастиона. А если и видел, то не связывал внезапное ухудшение и без того мерзкой погоды с влиянием ненавидящего род людской Двенадцатого. Или наоборот – знал что-то, о чем Рехи еще даже не подозревал. В первое верилось охотнее. Просто дурак с догмами, не более того.
– Но как вы меня научите, если даже не отпускаете из покоев? Я бы хотел побродить хотя бы по дворцу. Если уж мне отводится такая роль, если уж мне придется жечь руки для твоего обогащения, Саат, то я хочу чуть больше свободы. И да, черные линии мне подчиняются все лучше. Можно даже не учить.
– Ладно, я понял намек.
Рехи обрадовался, но Саат только сделал вид, что понял: он позволил Стражу осмотреть часть дворца в присутствии целого отряда стражников и Вкитора во главе процессии. Потом Рехи даже вывезли из дворца и пронесли в крытом паланкине по центральной улице, усыпанной обломками. Вновь его окружил рев толпы, снаружи кто-то подбегал к паланкину и упоенно кричал:
– Страж! Исцели нас! Страж, прими нас!
– С дороги, чернь! С дороги! – басили стражники, из-за плотных дверей со шторками доносились звуки борьбы. Кого-то отпихивали древками копий, хлестали плетками, пинали ногами, отгоняя от Стража. Его вновь превратили в предмет, в неразумную игрушку.
– Исцеления только по указу жреца Саата. Нечем платить – нет исцеления, – кричали глашатаи.
