Диана не могла отвернуться и смотрела, как лунная тварь пожирает своих жертв. Наконец, она поняла, чего так жаждет это чудовище: того, что отличает человека от животного. Диана беспомощно страдала на протяжении столетий, наблюдая за триумфом лунной твари. Тем временем двуногие существа все больше напоминали людей. Девушка наблюдала, как чудовище бродит по земле во время последнего ледникового периода, его раздутое тело освещало ледяные пустыни. Должно быть, именно тогда зародились сказки о великанах – люди видели, как гигантский паук покидает место кормления, его лапы тянутся к небу. А может, именно тогда зародилась и религия, первые жрецы молили Солнце вернуться, спасти народ от голодной Луны, и эта мольба напомнила Диане о силе, которую она ощутила, когда наблюдала за рождением звезд. Но у Луны появились свои посредники, прототипы друидов. Своим красноречием они могли призвать лунного паука принять человеческий облик. От этого воплощения исходил настолько яркий свет, что жрецы не могли смотреть на него. Они приносили ему в жертву людей и считали Луну священной, а взамен получали сверхъестественные способности: во время полнолуния они становились сильнее, отправлялись на охоту и делились своей добычей с чудовищем. Диана хотела крикнуть жрецам Луны, чтобы они не заключали сделку с тьмой от имени всего человечества, но поздно. Шли века, и истинная цель обрядов уже забывалась. Только голод и нечеловеческая сила, которые эти обряды подпитывали, оставались неизменными.
Человечество развивалось. Цивилизации росли. Поклонение Луне приняло другую, более цивилизованную форму. Люди, которые уходили в леса в полнолуние, стали изгоями, их считали сумасшедшими, изолировали от общества и даже предавали смерти. Древняя религия сохранилась в малодоступных местах, вдали от света огней больших городов, там, где лунная тварь искала пропитание. Отсюда возникли легенды об ограх, бродивших по лесной чаще. Затем друиды призвали чудовище в Мунвелл, и римляне попытались уничтожить его, когда оно вселилось в тело жреца-друида. Но потерпели неудачу и лишь разозлили его. Разъяренная тварь веками вынашивала месть всему человечеству.
Кромешная тьма пещеры не усмирила чудовище. Напротив, оно обрело власть над тьмой. Друид призвал слепых существ, обитавших в самых глубоких пещерах. Они объединили тело старика с трупом римского солдата, пожертвовавшего собой, так и не осознав, что ему предстояло накормить ту самую тварь, которую он намеревался уничтожить. Поселившись в этом временном теле, чудовище замедлило процесс его разложения и начало ждать. За столетия его безглазые слуги стали больше похожи на него самого. В верхнем мире все еще поклонялись Луне, и это поклонение придавало силу тому, что затаилось в пещере. Иногда оно находило потомков служителей лунного культа и завладевало их умами, в которых все еще была скрыта память о древних ритуалах, и тогда несчастные сходили с ума или обретали сверхъестественные способности в полнолуние. Если они отправлялись на охоту, чудовище делило с ними добычу и питалось духом так же, как они питались плотью.
Но у твари все еще не хватало сил подняться к лунному свету. Однажды безглазые слуги отнесли его к верхней шахте, но самодельное тело развалилось прежде, чем они проползли больше пары ярдов. Кроме того, чудовище хотело, чтобы его носителем был человек. Быть может, столетия, проведенные в пещере, ничего не значили для этого существа, но Диана остро их ощущала и молилась, чтобы оно просидело во тьме еще столько же. Но в глубине пещеры появился свет, спускающийся по верхней шахте. Боже, помоги всем нам, подумала Диана. Ожидание закончилось. В пещеру спустился Манн.
Он коснулся дна и пошел по проходу, разматывая веревку. Его лицо под шлемом выглядело напряженным и решительным, кожа на скулах казалась почти прозрачной. Диана не могла не восхищаться им в эту минуту, но прежде всего испытывала за него страх. Луч фонаря на каске высветил тварь, затаившуюся в темноте, и лицо Манна наполнилось отвращением и ужасом.
Больше всего его потрясло то, насколько маленькой оказалась эта тварь. Гротескное тело за столетия почти полностью иссохло. Возможно, он не почувствовал опасности от такого крохотного существа и приблизился к нему, а Диана безмолвно умоляла его спасаться, пока не поздно. Тварь собралась с силами, и, как только Манн оказался в пределах досягаемости, прыгнула на него – прыжок, к которому она готовилась веками. Разлагающиеся конечности сомкнулись вокруг тела проповедника, и безгубый рот прижался к его рту, оборвав крик.
Отвращение парализовало его. Диана могла только наблюдать, как распадающиеся конечности схватили его за одежду, как бледное деформированное тело начало сливаться с туловищем проповедника. Его лицо было захвачено последним, его черты вокруг глаз, наполненных абсолютным ужасом, раздулись от проникшего под кожу яда и наконец трансформировались в улыбающуюся гротескную копию лица Манна.
