Но выглянувшее солнце не показалось Брайану благим знамением. Из-за его света ухмылка пещеры казалась шире, а обугленные склоны – круче, словно набухшие низкие тучи гнали их к пещере.
– Он спускается, чтобы помолиться внизу, – тихо сказала Джун, обращаясь к Эндрю. – Тогда пещера станет святым местом.
– Зачем ему там молиться?
– Плохие люди делали там ужасные вещи. Но они по-другому не умели. Они были не такие, как мы. Дикари.
– Как люди-обезьяны, мамочка?
– Что-то вроде того. Им никто не рассказал о Боге, – ответила она, улыбнувшись вместе с Хейзел и Бенедиктом.
Брайан хотел, чтобы она заткнулась и не мешала ему думать. Почему вид натянувшихся веревок, по которым спускался Манн, заставлял его нервничать? Без сомнений, Годвин тренировался, готовясь к своей миссии, а Брайан наверняка убрал бракованную веревку. Солнце светило ему в лицо, словно лампа в комнате для допросов. Ему только приснилось, как он скрывает изъян на одной из веревок, на самом деле он положил ее в… Он сделал глубокий вдох и почувствовал вкус пепла во рту. Он не мог вспомнить, куда он положил ту веревку.
Он машинально сделал шаг вперед, наткнувшись на людей, стоявших перед ним. Веревка дергалась под сгущавшимися облаками и могла оборваться с каждым натяжением.
– Давайте помолимся, – сказал мужчина, стоявший у крюков.
Брайан сделал шаг назад, притворившись, что он не двигался с места. Он присоединился к молитве, почти крича, и краем глаза посмотрел на Джун. Его обдало жаром, хотя солнце скрылось за облаками. Если бы он на нее не посмотрел, она убедила бы себя, что он всего лишь оступился, но теперь он был уверен – ей все известно.
В разгар дня Диана уже была не в силах выдержать ожидание. Она дважды обошла пустынный город, слушая гимны, доносившиеся с пустошей, и убеждала себя, что если верующие все еще поют, значит, ничего страшного не произошло. Она заглянула в церковь и позвонила в дверной звонок пресвитерии, но отца О’Коннелла нигде не было видно. Она надеялась, что он отправился на консультацию с церковным руководством, хотя подозревала, что он все-таки останется, чтобы посмотреть, что произойдет. Похоже, Делберт высказал свои подозрения слишком поздно.
Делберт ушел сразу после того, как рассказал им о календаре в видениях Манна. Он выскользнул из пресвитерии, озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не видел.
– Он сам признался, что лежал в психиатрической клинике, – заметила Диана, но по глазам священника она поняла, что тот отнесся к его предостережению со всей серьезностью, впрочем как и она сама.
– Нам остается лишь наблюдать, – сказал он.
Беспокойство заставило ее покинуть пустынный город и отправиться на пустоши. Плевать, что ее просили не вмешиваться, она должна знать, что происходит. Пепельное небо становилось все темнее. Облака, похожие на почерневшую паутину, плыли по серому полотнищу. Размытое белое солнце над тропинкой напоминало паучий кокон, окутанный облаками. Ветер сдувал пепел с обгоревших кустов вереска. Она чувствовала пустоши каждой клеточкой своего тела, их однообразные одинокие холмы, простирающиеся за горизонт, до шоссе, по которому мимо проезжали автомобили, чьи водители не подозревали о существовании Мунвелла. Возможно, о городе уже все забыли. Ей хотелось позвонить Нику и напомнить, что город все еще есть. И завтра он тоже будет.
Обгоревшая тропинка была вытоптана множеством ног и почернела, словно нефть. Чем ближе она подходила к месту, откуда доносилась молитва, тем сильнее чувствовала себя изгоем. Что если они все правы, а Диана ошибается? Разве это не один из симптомов шизофрении – когда ты уверена в том, что видишь то, что другие не могут. Но, с другой стороны, в отличие от шизофреников, она была бы счастлива, если бы ошибалась. Она подкралась к краю каменной чаши и заглянула вниз.
– Пусть ты идешь по долине смертной тени, да не устрашись ты зла, – молилась толпа вокруг пещеры.
Диана пыталась найти Манна, надеясь, что он еще не пришел, но потом увидела веревки, свисающие в темноту.
Их вид привел ее в отчаяние сильнее, чем она рассчитывала. Если так легко было спуститься вниз, почему раньше этого никто не сделал? Ведь не потому, что путь в пещеру был закрыт до наступления определенного часа. Вид пещеры, темнеющей под чернеющим небом, наполнил ее чувством пугающей неизбежности, от которого у нее перехватило дыхание. Собравшиеся внизу люди, особенно дети, казались уязвимыми. Они стояли слишком близко к краю и не успели бы убежать, если бы из тьмы появилось нечто ужасное. В панике она стала обходить чашу, вытягивая шею, чтобы лучше видеть пещеру. Она думала, что ее никто не заметил, пока толпа не повернулась в ее сторону.
