– Когда я впервые сюда приехала, на улицах было полно туристов, но где они в этом году? В городе полно новых лиц, может, поэтому мы не заметили сразу отсутствие туристов. – По его глазам она поняла, что он хочет, чтобы она продолжала. – Какие-то силы заставляют внешний мир забыть о Мунвелле, и я думаю, их пробудил Годвин Манн. И еще эти силы влияют на нас, чтобы мы не замечали происходящее.
– Что ж, – начал он, но тут в дверь позвонили. – Сейчас вернусь.
Она чуть не разрыдалась из-за того, что их прервали в момент, когда она почувствовала, что он ей верит. В коридоре послышались шаги священника и еще чьи-то. Отец О’Коннелл заглянул в гостиную и сказал:
– Вы же можете подождать еще пару минут? Я хочу услышать, что еще вам известно.
Но она уже рассказала все, что могла. Наверное, он пошел в свой кабинет с одним из прихожан, который пришел за советом, и ее рассказ вскоре забудется. Но через несколько минут она снова услышала на лестнице шаги священника и его посетителя. Они остановились у гостиной, и отец О’Коннелл открыл дверь.
– Диана, думаю, вы должны это услышать.
Его посетитель, тощий бледный мужчина лет тридцати, нерешительно проскользнул мимо священника в комнату. Диана видела его раньше, в холле отеля. Казалось, ему не терпелось уйти, даже после того, как священник сказал:
– Мисс Крамер разделяет ваши сомнения. Расскажите ей то, что только что рассказали мне.
Мужчина молча взглянул на нее.
– Делберт следил за пещерой по просьбе Манна, – пояснил священник. – И он мне рассказал, что Годвин больше переживает из-за того, с чем он столкнулся, чем подает виду.
– Я вовсе не это хотел сказать. – Делберт провел рукой по своим седеющим волосам. – Он верит, что справится с чем угодно. Думает, его призвал сюда сам Господь. Думает, что то, что его отец играл Сатану в том фильме, – знак того, что ему надо сражаться во имя Господа. Для него вера – как наркотик, во время проповедей он словно под кайфом. А теперь у него появились видения.
– Хотите сказать, – произнес священник с ноткой тревоги в голосе, – он не справится с задачей, которую сам себе назначил?
– Разве я это уже не говорил? Или вы хотите, чтобы я повторил это при ней? Мы все равно уже ничего не сможем сделать. – Он недоверчиво покосился на Диану. – Я кое-что знаю о таких вещах. В Калифорнии я был сатанистом, пока не попал в психушку, откуда меня вытащил Годвин. И говорю вам, то, что живет в пещере, – старше самого Сатаны. Именно этого первобытные люди боялись в темноте, и оно превратит нас в первобытных людей, если его потревожить. Оно будет управлять нами.
Что-то темное прислонилось к окну и сползло по нему, словно огромная улитка – тень от облака.
– Еще кто-нибудь думает так же? – спросила Диана.
– Они верят в то, что Годвин нас всех спасет. Но я заглянул в ту пещеру прошлой ночью и услышал хохот. Оно готово и жаждет встретиться с ним. Возможно, именно оно подсказало Манну приехать сюда. Я рассказал ему, что услышал, а он решил, что это Сатана заставил меня попробовать отговорить его. И это укрепило его в желании спуститься завтра в пещеру.
– Если у нас получится убедить людей в том, насколько это опасно…
Делберт перебил ее:
– Чем больше людей попытаются его отговорить, тем больше он уверится в том, что поступает правильно. Я же сказал, мы уже ничего не сможем сделать.
Глубоко внутри она чувствовала, что он ошибается, но это ее не особо обнадеживало.
– Вы еще рассказывали о его видении, – напомнил отец О’Коннелл.
– Да, и это самое худшее. Он считает, что его видение – знак того, что он победит во имя Господа. – Делберт выглянул в окно на сгущающиеся облака и пробормотал: – Он рассказал мне, что каждую ночь во сне видит календарь на июнь с лицом дьявола, и на завтрашнем числе тот календарь обрывается.
Кто-то стучался в дверь. Брайан с трудом разжал слипшиеся веки и вылез из-под влажного одеяла. Наверное, это полиция. Он испытал чувство облегчения от того, что они выяснили, что он сделал с Годвином и туристкой, вылез из кровати и проковылял к окну.
Он отодвинул штору и приподнял оконную раму. Солнечный свет упал ему на руки, и он почувствовал, как кожа на них скукоживается. Брайан отпрянул от окна и ударился плечами о раму. На крыльце его дома были не полицейские, а посланники Годвина.
Джун закрыла дверь. Посланники услышали грохот рамы и посмотрели наверх.
– Уже скоро! – крикнули они Брайану, широко улыбаясь, и пошли к следующему дому поделиться благой вестью. Значит, Годвин жив. Брайану только приснилось, что он скрыл изъян на одной из веревок, привезенных им из Шеффилда. А за сны людей в тюрьму не сажают.
Он пошел в ванную, где умылся и побрился, дважды порезавшись, потому что свет лампы над зеркалом жег ему глаза и кожу. Наверняка все дело в чувстве вины, из-за него ему казалось, что его тело больше ему не принадлежит. Может, Годвин не найдет туристку, может, она упала глубже того места, до которого у него получится добраться. Будет несправедливо, если Брайан выдаст себя, помогая Годвину и Богу.
