Хлопот у Алексея Тихоновича было много: отогнать бесхозную тонированную «девятку» с новым номером B786AO знакомым цеховикам на запчасти; по всей форме заявить в областное УВД о самоубийстве гражданина Андрущенко В.Т.; нанять нового мангальщика (Дядь-Миша куда-то проебался – может, запил, а может, новую бабу нашел где-то в области); помыть, в конце концов, засранную фурами вывеску «ШАШЛЫК ГОРЯЧИЙ НАПИТКИ». Времени в сутках не хватало. Начал подумывать о том, чтобы подтянуть к делам своей бизнес-империи бестолкового зятя: не чужой всё же человек, хоть и долбоеб. Плюс, опять же, расширяться надо – это ж сколько еще дальнобоев не кормлено на трассе М–4!
Если бы кто-то спросил его об Афганце, Алексей Тихонович только недоуменно поднял бы брови. И не из притворства: он ведь очень хорошо помнил, что из шашлычной в ужасе позвонили про застрелившегося мента; он рванул на место, обнаружил чью-то брошенную машину, разгром на месте недавнего застолья и труп бедного Виктора Тарасовича… Еще ж в тот день окурком прожег лизаную дубленку, точно! Надо, кстати, починить ее как-то…
Починить дубленку так и не удалось: через месяц после того, как в шашлычной случилось чрезвычайное происшествие, Алексей Тихонович умер от сердечного приступа.
Когда левая рука онемела, а в грудь словно вбили раскаленный гвоздь, он шел на обгон по встречке недалеко от съезда с трассы на Батайск.
Лобового столкновения с фурой, везущей в Ростов мороженые куриные окорочка, Алексей Тихонович уже не почувствовал.
[Москва, 2012]
Плужников послюнил палец и протер циферблат «Ролекса» – была у него такая привычка. С давних пор еще, с самых первых «Командирских» часов, которые батя подарил на окончание школы, – хотелось, чтобы они всегда были чистыми, блестели. Бати давно уже не было, а часов, наоборот, стало много и разных, но привычка никуда не делась.
Отмахнулся от Гуджиевой: та, едва дверь закрылась за очередными рекламными сопляками, снова завела свою песню о необходимости как-то повлиять на Фролова из муниципалитета, из-за которого задерживаются очередные разрешения на строительство.
С неудовольствием покосился на толстую Светку – то есть, конечно, Светлану Юрьевну, которая специальным сволочным голосом разговаривала по мобильному с ассистенткой.
– Так, через час чтобы стол в «Марио» на две персоны. Не у окна. Да. Скажи, от Оболенской звонят. Они знают там. И твой номер, по-хорошему, наизусть уже знать должны. Что ты мэкаешь? Тебя в ПТУ твоем не учили, как с людьми разговаривать? Уволю к свиньям собачьим!
Плужников сделал жест в том смысле, что «давай заканчивай». Вслух он, конечно, никогда бы этого не сказал (они с Оболенской занимали примерно сопоставимые позиции в сложной застройщической иерархии), но не только с разговором, но и со спагетти и этими, как их, фарфалле Светке давно пора было заканчивать.
Была и другая, более весомая причина для отмены всех сегодняшних вечерних планов.
– Овца ебаная, – сказала Оболенская гудкам в трубке и подняла на него глаза. – Что такое?
– У «России» фундамент поплыл, – сказал Плужников.
Гуджиева, не услышавшая кавычек, непроизвольно дернулась, как от тычка в спину невидимого товарища майора.
Оболенская всё, что нужно, услышала.
– Блять, – с чувством сказала она, нашарила на столе пачку сигарет и щелкнула зажигалкой «Cartier». – Это точно?
Если бы было неточно, Плужников бы ничего не говорил и сам бы спокойно поехал по своим вечерним делам. Поэтому отвечать он не стал.
Элитный малоэтажный жилой комплекс «Россия» возвышался на берегу Москвы-реки в максимально козырном месте: с видом на храм Христа Спасителя, кремлевские стены и всё остальное; всего двадцать четыре квартиры. Зато какие: по два-три этажа, с необъятными верандами (кому они, спрашивается, были нужны в Москве, где зима в том или ином виде длится полгода?), панорамными окнами и всем-всем-всем. Стоили квартиры, разумеется, столько, что вместо каждой можно было бы купить хороший замок в Шотландии или средненький дом в Лос-Анджелесе, но цена в данном случае не имела значения. Те, кто мог позволить себе жить в «России», денег не считали и, более того, почти ни за что никогда не платили. Элитный комплекс был своего рода административным ресурсом компании-застройщика: апартаменты в нем дарили министрам, часто мелькавшим в телевизоре депутатам, серьезным мужчинам из серьезных ведомств со страшными аббревиатурами и руководителям некоторых интересных дотационных регионов. Впрямую руководство застройщика ничего взамен не просило, но молчаливо подразумевало возможность когда-нибудь обратиться за одолжением.
Одолжения эти, в свою очередь, часто были далеко за пределами монетарных оценок, поэтому строительство «России» многократно окупилось еще на этапе фундамента.
Который сейчас поплыл.
