Голос полностью

– Pronto, – говорит он, и голос его звучит незнакомо, словно это не мой папа, а какой-то дряхлый старик.

– Папа, это Джин. Как мама?

Но я уже все поняла по его внезапно состарившемуся голосу. Поняла еще до того, как он произносит уже знакомый мне диагноз «повреждение головного мозга» и говорит, что «эта та самая зона, которая начинается на букву «В», а потом жалуется: «Почему я не могу больше с ней разговаривать, Джианна?» Некоторое время он молчит и вдруг умоляющим тоном спрашивает:

– Ты ведь сможешь это исправить, Джианна?

– Конечно, смогу. – Я вкладываю в свой голос максимум уверенности, надеясь как-то замаскировать ту внутреннюю дрожь, от которой у меня сводит горло. – Скоро смогу, папа. Правда, скоро.

Затем я выпиваю еще стакан ледяной воды, большую часть которого я, правда, использую, чтобы смочить разгоряченное лицо, и бреду по коридору в нашу спальню.

Патрик опять храпит.

Я кладу ключи на ковер, рядом с его ночным столиком, и заползаю под одеяло, рассчитывая часов шесть поспать.

Мне снится ужасный сон: мои дети исчезли.

Я вижу, как их одного за другим забирают от меня, их лица словно растворяются в темноте, исчезают, и кто-то – может, Оливия, а может, какой-то солдат, освещенный вспышками фотокамер, – подхватывает Соню на руки. Близнецы машут мне руками, а Сэм подбрасывает колоду игральных карт у Лео над головой и кричит: «Пятьдесят две поймал!» Стивен улыбается нехорошей улыбкой и тоже кричит: «Потом, мам! Потом поговорим!» И наклоняет голову набок, словно желая извиниться.

А Патрик все это время просто стоит, смотрит и ничего не говорит.

Но это сон. На самом деле моя суббота начинается совсем по-другому.

Патрик поднимает жалюзи, и в спальню врывается поток солнечных лучей. И почти сразу входят близнецы и Соня; они торжественно вносят поднос с ароматным кофе и еще горячими пончиками из дрожжевого теста – в любой другой день подобные запахи мгновенно пробудили бы мой аппетит, но сегодня они вызывают у меня очередной приступ тошноты. В серединку одного пончика с мягким сыром воткнута одинокая свечка.

– С днем рождения, мам! – орут сразу четыре голоса.

А я и забыла, что сегодня мне стукнуло сорок четыре.

– Спасибо, – хрипло каркаю я и старательно изображаю, что страшно голодна. – А где же Стивен?

– Спит, – говорит Сэм.

На часах возле моей постели мигают электронные цифры: 9.11. А я обещала Лин и Лоренцо приехать в лабораторию к десяти.

– Задуй свечу и загадай желание, мамочка, – говорит Соня.

Я задуваю, капая воском на мой завтрак, затем вытряхиваю себя из постели и бегом мчусь в ванную.

– Вернусь через минутку. Поднимите Стивена. Я хочу поговорить с ним, прежде чем уеду на работу.

Торжественная процессия разворачивается и просачивается обратно в коридор. Через тридцать секунд, когда я выливаю так и не выпитый кофе в раковину, входит Патрик.

– Стивена нет, – тихо говорит он.

Я обдумываю слово «нет» во всех возможных семантических смыслах. Нет – значит, ушел в магазин; нет – значит, пошел на пробежку; нет – значит, отправился покупать к завтраку пиццу; нет – значит, сошел с ума… Почему-то мне не приходит на ум самое первое, простейшее значение этого слова: «нет» – значит «отсутствует», «находится не здесь», как в том моем сне. Или – и это значение слова «нет» мне в голову тоже не приходит, – «нет в этой жизни», «мертв».

Патрик протягивает мне тетрадный листок.

– Вот. Нашел у него в комнате. На подушке.

Могло быть хуже, думаю я, читая каракули Стивена. Но и этого – снова проклятое ЭТО! – мне вполне достаточно. У меня даже дыхание перехватывает, когда я смотрю на эти несколько слов.

За какие-то четыре дня наша и без того отвратительная жизнь превратилась в полное дерьмо.

– Может, позвонить в полицию? – спрашиваю я.

Патрик качает головой, словно знает, о чем я думаю.

– Пожалуй, этого лучше не делать. – Он ласково касается моей руки и берет у меня пустой кофейник, не спросив: А что, тебе наш кофе не понравился? И кофейных потеков в раковине он тоже словно не замечает. И почему-то спрашивает: – Я, наверное, был для тебя не слишком хорошим мужем, да?

И нас словно магнитом притягивает друг к другу; мы снова вместе, мы крепко обнимаемся, и Патрик касается пальцем нежного местечка у меня за ухом, и я чувствую, как бешено стучит мое сердце, сперва неровно, точно синкопой, потом более спокойно. Странно думать о любви в такой момент, когда наш сын исчез, а в раковине коричневые потеки от кофе, но руки Патрика блуждают по моему телу, гладят мою шею, спину, грудь, и под его прикосновениями мои соски как всегда набухают под шелковой ночной сорочкой, и я наслаждаюсь его ласками, хоть разум мой и твердит, что сейчас этого не нужно.

– Прости, но сегодня я никак не могу опаздывать, – говорю я, с трудом отстраняясь от Патрика. Кроме всего прочего, я просто не смогу этим утром заниматься любовью с мужем и не вспоминать, как это было в тот, самый первый, раз, когда мы с ним сделали Стивена.