– Я привык считать, что проклят, – сказал он, и легкая невеселая улыбка тронула уголок его рта, но тут же превратилась в гримасу. Он снова провел ладонью по лицу и поднял руки. – Казалось невероятным, что кому-то может достаться столько несчастий за одну жизнь. Но потом я понял, что, скорее всего, это не проклятие, а наказание.
Я снова покачала головой.
– Нет, это не так.
Его глаза встретились с моими, и я выдохнула.
– Я тоже когда-то так думала, Арчер. Но я поняла: если бы я действительно верила в это, мне пришлось бы считать, что мой отец заслужил, чтобы его застрелили в собственном гастрономе. А я знаю, что это не так. – Я помолчала, пытаясь вспомнить, каково это было – считать, что я проклята. – Это не так. Это просто… жизнь. И кем бы мы ни были, мы должны принимать то, что нам суждено, и изо всех сил стараться двигаться вперед: все равно любить, все равно надеяться и верить, что у нашего путешествия есть цель. – Я на секунду взяла его руки в свои, а затем отпустила, чтобы продолжить. – И постарайся поверить: возможно, от тех, у кого больше душевных ран, исходит больше света.
Несколько мгновений Арчер смотрел на меня, а потом поднял руки и сказал:
– Не знаю, смогу ли. Я очень стараюсь, но не знаю, получится ли у меня.
– Ты сможешь, – подтвердила я, размашисто жестикулируя, чтобы добавить своим словам выразительности. – Сможешь!
Арчер с минуту помолчал и сказал:
– Все это так запутано. – Он провел рукой по своим коротким волосам. – Я не могу разобраться во всем этом – в моем прошлом, моей жизни, моей любви к тебе.
Я смотрела на него, следя за эмоциями, которые отражались на его лице, а потом снова подняла руки.
– Я почти ничего не помню о своей маме. – Я слегка покачала головой. – Она умерла от рака, и когда ее не стало, я была такой маленькой… – Я облизнула губы, сделав паузу. – Но я помню, что она вышивала крестиком. Такие маленькие картины.
Арчер наблюдал за моими руками, в перерывах между словами переводя взгляд на мое лицо.
