Звуки прибытия, грохот якорной цепи – корабль казался живым существом. Он вздрагивал, издавал бряцание, стонал, жаловался и скрипел. Крики и команды. Огни. Двойственное чувство облегчения. Покидая временное пристанище, ставшее целым миром, его обитатели ощущали волнение от необходимости вновь привыкать к сухопутным реалиям жизни, а также испытывали грусть от расставания, несмотря на то что некоторые из пассажиров возвращались домой.
Делакша много часов бродила по кораблю, кутаясь в черную куртку Ниорега, а когда наткнулась на Аяану, то заговорщически прошептала:
– Такова жизнь!
Девушка слонялась вокруг, как неприкаянный дух, и уже скучала по судну.
–
Она старалась не обращать внимания.
В эти часы межвременья Аяана оказалась в объятиях Делакши, сопровождаемая недовольным взглядом наставницы Руолан.
– Милая моя! Не могу выразить, как я тебя обожаю. Аж съесть готова – вот как! Мы обязательно –
Повинуясь импульсу, Аяана поцеловала Делакшу в лоб, как делала Мунира, и выдохнула:
– Спасибо!
Ниорег вручил девушке визитную карточку с единственным номером телефона и серьезно кивнул:
– Тебе есть на кого положиться здесь.
Затем похлопал Аяану по плечу. Она обняла великана в ответ.
Отовсюду доносились выкрики и голоса, пока корабль покачивался на волнах.
Вскоре на борт поднялись разнообразные официальные лица и принялись внимательно разглядывать документы. После этого последовала новая задержка. Встреча капитана и членов экипажа с другими представителями порта привела к оживленной перепалке. Потом на палубу грузового судна взошла новая группа чиновников, среди которых оказался и мужчина с шанхайским акцентом, квадратной челюстью и в темно-коричневой шляпе.
Прибывший недовольно воззрился на Лай Цзиня, стоявшего рядом в расслабленной позе. Вместе они отправились осматривать груз. Спустя несколько минут от контейнеров донеслись громкие вопли. Прошло около часа. Когда чиновник с шанхайским акцентом вновь предстал перед собравшимися, то выглядел мертвенно-бледным и едва сдерживал ярость, поджимая губы. Капитан разговаривал еще меньше, чем обычно, а через его лицо тянулась красная полоса. Он равнодушно улыбался, в глазах же читалось отстраненное выражение пойманного за руку карманника, которого ждало наказание.
– По результатам видеонаблюдений за погодой установлен факт кражи. Вас посадят за преступление.
Лай Цзинь не отреагировал.
«Цингруи/Гуолонг», верная помощница, уже выглядела меньше из-за неподвижности и страдала от грядущей беды.
Аяана помедлила на пороге. Еще один шаг – и она окажется в Китае. Ей пришлось исторгнуть остатки съеденного вместе со страхом, прежде чем покинуть каюту. Теперь нужно двигаться вперед, хотя все внутри умоляло остаться.
Капитан и команда выстроились в линию, провожая пассажиров. Когда Аяана приблизилась к Лай Цзиню, она кивнула ему, как и он ей. Ни один не сказал ни слова. Наставница Руолан с подопечной шествовали в тишине. Они первыми сошли на берег после того, как чиновники покинули корабль. Носильщик тащил багаж. Двух почетных гостей на этот раз не встречала торжественная делегация, не произносились речи, лишь ждал черный лимузин. Ни одна не обернулась назад.
В салоне машины Шу Руолан выдохнула:
– Теперь начнем жизнь заново.
Аяана кивнула и спросила наставницу, которая уставилась на включившийся телефон:
– Куда вы направитесь теперь?
– Вернусь к работе, – отозвалась женщина, ненадолго отрываясь от то и дело тренькавшего очередным сообщением экрана, после чего вновь опустила голову, пробормотав напоследок: – Как и ты.
Машина ехала к Сямыньскому университету, где предстояло теперь жить и учиться Аяане, по самым широким дорогам, которые она когда-либо видела, и с самым большим количеством людей, встреченных ею за всю жизнь, на одном только тротуаре. Зрелище подвесных мостов поражало воображение жительницы маленького африканского острова. Она наблюдала за проносившимися мимо пейзажами с приоткрытым ртом, словно смотрела в экран телевизора.
Солнце высоко стояло в небе, однако воздух был прохладным, а земля – влажной. Среди незнакомых запахов Аяана уловила родной цитрусовый, а вскоре заметила ряд огненных деревьев, усеянных красными цветками. Они казались выдернутыми из ее мира изгнанниками. Девушка представила, что это ее семья, в попытках справиться с внезапно нахлынувшим чувством одиночества, уже выгрызавшим в сердце дыру, после чего снова принялась наблюдать за толпами пешеходов, ощущая себя проданной в рабство. Шу Руолан продолжала возиться с телефоном.
