Голос моря полностью

Лай Цзинь вошел в каюту Аяаны с рисунком Уцзи в пластиковом тубусе и обнаружил ее сидящей на полу и разглядывающей карту Китая. Девушка не посмотрела на гостя. Он склонился над ней, провел рукой по кудрям, которые тут же принимали прежнее положение, подобно пружинкам, и уже хотел рассказать про сброшенные контейнеры, но понял, что пассажирам лучше не знать о том, что случилось. Чиновник с шанхайским акцентом обладал немалым влиянием, и не все люди на борту могли сохранить тайну. Кто-то бы рано или поздно проговорился. Последствия же похоронят капитана… Но волноваться об этом он будет позже.

– Долго еще осталось? – спросила Аяана, не поднимая взгляда.

– Тринадцать часов, – ответил Лай Цзинь, гладя ее щеку, не в состоянии удержаться от прикосновения.

– Мы больше никогда не увидимся? – тихо, осторожно поинтересовалась девушка и наконец посмотрела на собеседника.

Он молча отдал ей рисунок и добавил:

– И еще кое-что. – После чего вручил деревянную шкатулку с красной внутренней обивкой, где лежал спасенный фарфоровый осколок китайского наследия из груды хлама, ранее принадлежавшего адмиралу, – подарок от народа Кении. – Храни его.

Затем обеими ладонями вытер слезы с лица Аяаны.

Их окутало молчание. Спустя какое-то время она потянулась, достала из багажа сверток с компасом Фунди Мехди и протянула Лай Цзиню со словами:

– Храни его. Это дар из моего моря. – Не получив ответа, Аяана снова сказала: – Возьми.

Мужчина обхватил ее лицо ладонями, приподнял так, чтобы заглянуть в наполненные слезами глаза, и поцеловал, нежно, отчаянно. Девушка вскинула руки и погладила ожоги Лай Цзиня. Он вздрогнул, но сразу же рассмеялся и помог ей подняться. Они стояли близко, едва не касаясь друг друга.

Лай Цзинь наклонился вперед и в последний раз вдохнул аромат Аяаны. Она пахла последними яблоками осени. Ожиданием дождя. А еще океаном, жизнью, землей и страхом, грозящим захлестнуть с головой штормовой волной – как за секунду до столкновения реки Цяньтан с Восточно-Китайским морем. Это был запах настоящего и – как всегда – предвкушение будущего.

Лай Цзинь прошептал что-то неразборчивое в волосы Аяаны. Что бы ни означали его слова, они усилили магию мгновения. Он прикоснулся лбом ко лбу девушки и проговорил:

– Ni hui guda. Такова жизнь, Хаяан. Одиночество – это страна с голосом наставника. – Казалось, подобранные слова доходчиво объясняли ситуацию. – И еще, ruxiang suisu – стань той, кем будешь по прибытии в пункт назначения.

Однако Аяана различала не смысл, а только звуки, которые шумели в ушах и впивались в сердце острыми осколками.

Лай Цзинь принял подаренный компас и быстро вышел из каюты, но за дверью остановился на несколько минут, касаясь обожженной, изуродованной части лица вместо прощания. Шторм, который сбил с выбранного курса, должен был уже улечься, но лишь сильнее бушевал в душе.

Казалось дурным предзнаменованием, что первый взгляд на Китай заволокла пелена непролитых слез, а дрожь никак не хотела покидать тело, словно в приступе болезни. Внутренняя борьба с безответными чувствами была проиграна.

Резкие крики белой цапли, служившей символом Сямыня, должны были приносить удачу входившим в порт кораблям, но сегодня из-за густого тумана звучали как тревожный знак грядущего беспокойства.

Лай Цзинь оглянулся через плечо на море: такое же беспокойное и седое, как он сам. Холодный ветер дул в лицо, как ледяное предупреждение. Капитан надеялся на теплую погоду и теперь ощущал тревогу. Он поджал губы и решил принять свою судьбу, какой бы она ни была.

Гавань по-мандарински звучала gang kou. По совету наставницы Руолан, Аяана старалась теперь думать на языке страны, где предстояло жить. При приближении к порту внимание привлекли многочисленные краны и контейнеры. К востоку находился Тайвань, но из-за смога в иллюминатор можно было разглядеть только архипелаг Цзиньмэнь. Аяана знала это, потому что изучила карту. Сейчас же пыталась понять слова, доносившиеся с берега Сямыня, хотя смысл их будет ясен еще нескоро. Высокие белые здания и современные строения свидетельствовали, что нация стремительно движется к прогрессу. Между сотнями многоэтажных жилых домов лишь кое-где проглядывала зелень. Аяана посмотрела на холмы вдалеке.

Предназначение.

Она внезапно поняла, что не помнит это слово по-китайски, и ощутила, как желудок скручивается узлом. На палубе гулял холодный ветер, доносивший запахи соли и машинного масла, присущие, наверное, любой гавани. Приходилось ждать в каюте, пока к кораблю приблизится буксир и доставит их в порт.

Завывали сирены. Теперь она дома?