Когда Лай Цзинь проходил мимо пассажиров, то отводил глаза, но поступь его оставалась твердой. Аяана потрясенно наблюдала за капитаном. Он замедлил шаг, но не представлял, что мог сказать. Что их судно использовали? Руководящий состав экипажа посоветовал задраить контейнеры и продолжить плавание, не обращая внимания на зловоние. Пять дней можно и потерпеть. Но это не отменяло факта, что их обманули, обвели вокруг пальца. Осознание собственной наивности, которой воспользовались негодяи, ранило гордость и задевало честь Лай Цзиня сильнее всего. Он отправился в море, чтобы переписать свою судьбу, в которую беспринципные подонки теперь вплели отвратительную кровавую нить. Сегодня на душу лег тяжкий груз. Не только из-за вынужденной живой контрабанды, но из-за потрясшего до основания чувства беспомощности и неуверенности в завтрашнем дне. Следовало отказать чиновнику с шанхайским акцентом немедленно и бесповоротно. Но теперь было слишком поздно. Хаос уже разразился. Лай Цзинь нашел убежище возле штурвала и увеличил скорость корабля, который вновь стал вместилищем человеческого молчания, нарушаемого лишь стоном механизмов.
Капитан ожидал стука и немедленно распахнул дверь в каюту. На пороге стояла Аяана с красными, заплаканными глазами.
– Прости меня, – произнес Лай Цзинь и опустил голову.
Девушка прикоснулась к его руке, и он медленно выпрямился. Поднял усталый, измученный взгляд.
Аяана села на край койки.
Лай Цзинь смиренно посмотрел на гостью, затем подошел к рисунку Чжао Уцзи и обратился к нему, потирая изуродованную часть лица:
– Я напоминаю себе пластиковую уточку, плывущую по течению. – Затем с горечью опустил уголки губ, обернулся к Аяане. – Отправляйся спать, Хаяан. Завтра я постараюсь что-нибудь предпринять. – Он коснулся ее руки и мертвым голосом прошептал: – Ты веришь мне?
– Мне нужно идти, – пробормотала девушка, не сводя взгляда с Лай Цзиня.
И покинула каюту.
Он одернул рубашку, вышел в коридор и зашагал на мостик, чтобы занять место ночного вахтенного.
Когда наступило утро, капитан облачился в парадную форму. Он никогда раньше не использовал всю власть, дарованную ему законом над кораблем. Теперь же предстояло пройти по краю пропасти. Бросить вызов страху, сыграть с огнем. Сделать ставку на неизвестность.
Сначала Лай Цзинь собрал всех членов экипажа и принес извинения за то, что поставил под угрозу их работу, не предусмотрев возможность обмана и приняв на борт незаконный груз. Выражение сожаления, однако, содержало в себе и скрытое предупреждение не распространяться о произошедшем. В интересах команды было молчать, чтобы не обнародовать свою связь с контрабандой, положив таким образом конец карьере в мореходстве. Затем капитан уведомил, что принял решение насчет груза, ответственность за который несет только он сам, и сообщил, что ночью получил приказ о стыковке с другим кораблем для передачи незаконных контейнеров. После чего добавил, что намеревается проигнорировать распоряжение, и потребовал содействия от экипажа.
Занятия Аяаны с наставницей Руолан в тот день состояли из повторения основ:
– Как тебя зовут?
– Где ты будешь жить?
– Откуда ты знаешь?
Послеполуденные фиолетовые небеса грозили дождем, когда план был приведен в исполнение. По инициативе обычно немногословного капитана ключевые члены экипажа сделали вид, что разыгрался шторм. И шторм этот оказался таков, что приборы, отвечавшие за сбор и хранение данных, отказали, вышли из строя. Сбой аппаратуры, что ж, случается. Из-за этого «Цингруи/Гуолонг» сбился с курса.
– Есть ли корабли поблизости? – спросил Лай Цзинь.
– Три, – отозвался старпом и внимательно изучил радар. – Рыболовецкие суда.
– Пусть пройдут, – велел капитан.
Спустя пару часов началось воплощение воображаемого шторма.
– Неспокойное море.
– Огромные волны.
– Корабль качает.
– Крен на тридцать пять градусов?
– Пусть будет сорок.
– Смертельная опасность.
Угроза опрокидывания корабля вынудила капитана принять решение о сбросе части груза за борт. Приказ тут же привели в исполнение, и через три часа шесть контейнеров с «железным ломом» скрылись из вида под водой. «Необходимые потери» – такую пометку внесли в журнал. Из-за «потери курса» после «шторма» судно также разминулось с ожидавшей принимающей стороной. В дополнение же ко всему прочему радиопомехи заблокировали внешние сигналы, не позволяя принять сообщения. «Цингруи/Гуолонг» все больше отклонялся от прежнего маршрута. Записи корабля содержали пометку о необычном шторме при запросе подхода с непривычного направления к Сямыню.
Вскоре на борту вновь воцарился порядок. Впереди простиралось лишь спокойное море, усеянное точками рыболовецких суденышек, которые спешили убраться с пути огромного грузового транспортника.
