Среди последних сошедших на берег с «Цингруи/Гуолонг» оказались Ниорег и Делакша из-за задержки в оформлении документов на временное пребывание в Китайской Народной Республике. К вящему удовольствию хихикающей уроженки Индии, ради ускорения процесса ее записали как жену Ниорега. Семидесятью двумя часами позднее, уже на полпути к трапу, Делакша обернулась поддразнить спутника, который тащил их багаж, и указала на зеленоватые облака в форме огромной ракеты, нависавшие над землей. Как раз в это время раздались крики нескольких людей и скрежет какого-то механизма.
Выброшенный на мель волею судьбы, с натянутыми нервами, капитан отказался покидать свой корабль. Вдобавок ко всему, никому из их экипажа не выдали зарплату. Остальных моряков хотя бы ждали родные. У Лай Цзиня же были только верная «Цингруи» и привычное убежище – море. А еще обещание разозленного чиновника с шанхайским акцентом, которое до сих пор звенело в ушах: «Я выпотрошу тебя и поджарю на вертеле». Если бы не серьезность ситуации, капитан рассмеялся бы от патетичности заявления. Но он недооценил людскую злобу.
Власти сделали его козлом отпущения за все потери и трагедии, случившиеся по пути следования корабля, заставив таким образом поплатиться за утрату незаконного груза, а также обвинили в превышении полномочий и некомпетентности, несмотря на подтверждающие показания свидетельства членов экипажа. Владельцы судна также пострадали: им в лицо бросили штраф в размере двухсот миллионов юаней, что намного, намного превосходило стоимость железного лома. Но до того как судебное решение вступило в силу, компания объявила себя банкротом и за одну ночь растворилась в утреннем тумане Сямыня, бросив «Цингруи».
Вернулась мигрень, сверля череп изнутри. Лай Цзинь закрыл глаза. А потом, в звенящей тишине ночи, среди проклятой, заброшенной части гавани, куда направили его корабль, послышался непривычный звук: дзинь!
Мужчина открыл глаза и насторожился. Дзинь! Это звяканье постепенно наполнило пустоту судна и дыру в груди, заставив в итоге пуститься на поиски источника шума. Методично, сосредоточенно Лай Цзинь обшаривал помещения, настороженно вслушиваясь в тишину. Он находился в инженерном отсеке, когда новый звук указал местоположение часов: среди беспорядочно соединенных труб. На несколько секунд капитана охватило ликование. Он достал находку, стер с нее пыль с машинным маслом и уставился на минутную стрелку, испытав внезапное чувство утраты. Затем прикоснулся к кожаным ремешкам и закрепил часы Мухиддина на запястье.
Следуй за рекой – и обнаружишь море
Опадающие листья. Завывающий ветер. Постоянно висящие в небе ватные клубы облаков. Аяана осторожно шла по девственно-чистым улицам, пробираясь сквозь нерассказанные истории чужого города. Она посмотрела на тучи, пытаясь различить хоть один луч, не обращая внимания на крики торговцев едой. Солнце. Оно точно было, на это красноречиво намекало намокшее от пота и прилипшее к телу платье. Новый мир светился неоновой необычностью, и где-то здесь пряталось обещание счастья. Аяана стремилась во что бы то ни стало его отыскать. Сердце колотилось, точно после быстрого бега. Многие оборачивались вслед непривычного вида девушке, шагавшей по университетской улице. Она слышала голоса, другие, необычные. Звуки, шумы, слова, строки символов рассыпались вокруг, неразличимые, бессмысленные, сопровождая несказанное, указывая на неясные очертания лиц, среди которых должна была оказаться и Аяана. Однако она уплывала от них прочь, считая холмы, деревья и огромные мосты, слушая птиц и раз за разом пытаясь разглядеть перед собой море.
Все рассыпалось.
Ничто не могло подготовить девочку с маленького африканского острова к встрече с этой землей великанов. Тем более с разбитым на осколки сердцем, наскоро собранным руками незнакомца, который придал душе новую форму.
Аяана свернула в более спокойный переулок, чтобы избежать плотной толпы выходного дня, а также незнакомых запахов, лиц, звуков и перешептываний. Куда бы она ни пошла, за ней наблюдали, заставляя сжиматься в тщетной попытке стать невидимой. Но среди остальных девушка выделялась не только внешностью, но и высоким ростом. Иногда встречались и туристы из западных стран, бродившие повсюду с вечно удивленным видом. Глаза сами собой осматривали толпу поверх голов в поисках хоть чего-то знакомого. Однако в этих поисках Аяана была нема, не в состоянии говорить на местном языке. И слепа, так как не могла прочитать надписи. А еще впервые за всю жизнь так остро чувствовала разницу в цвете кожи с окружающими людьми. Все выученные на корабле фразы моментально вылетели из головы. Теперь девушка ходила везде со словарем, хотя даже знакомые иероглифы превратились в единое молчаливое существо, отбиравшее голос.
Пожалуй, это и не имело значения в месте, переполненном звуками, голосами, шумом. Основным диалектом здесь был не мандаринский, а миньнань.
