Улыбаться на публике становилось все сложнее. Ситуация только усугубилась, когда Аяана отправилась в провинцию Нанкин, чтобы посетить кенотаф[21] Чжэн Хэ. Пустота гробницы вызвала недоумение и ощущение чуждости этой нации, которые не рассеялись и после визита в новый музей, посвященный великому адмиралу.
– Куда он делся? – осведомилась Аяана у сопровождающих.
Они сочли ее вопрос риторическим.
Когда Аяана вернулась к себе в общежитие, то легла с молитвами, что рассвет не будет торопиться, и стала погружаться в сон. Ей снилось место, где дым из множества заводских труб и достающие до небес здания загораживали солнце. Как объяснять потом жителям Кении, что в мире существуют города, где люди собирают свежий воздух в банки и продают его?
Сон был беспокойным и – впервые – на мандаринском.
– Что говорит Рабия аль-Адавия? – спросил Мухиддин, когда при беседе по телефону Аяана шепотом поведала ему – и только ему – о своей неудовлетворенности новым положением.
Древняя поэтесса сказала бы: «Слушай».
Аяана подалась вперед, чтобы лучше различить вопрос аудитории:
– Вернутся ли останки наших предков с Пате в Китай?
– Нет, потому что они теперь являются частью острова, – сказала девушка.
После этого организаторы запретили задавать вопросы и проинструктировали ее в будущем говорить: «Всему свое время».
Через два дня уже новые слушатели поинтересовались:
– Что для вас значит Китай?
– Всему свое время, – ответила Аяана.
Ее Китай навеки застыл в рисунке Чжао Уцзи и говорил голосом капитана, чьи руки до сих пор будто прикасались к коже, а улыбка, полная насмешки к себе, стояла перед глазами как воплощение искусства скрывать эмоции.
Матери Аяана рассказывала о цветах, звуках и запахах Сямыня, словно туристический агент, не упоминая о тенях и полутонах. Когда же Мунира спрашивала, как дела в университете, то девушка выдавливала из себя: «Хорошо».
Она постаралась свести к минимуму неофициальные встречи, и постепенно круг знакомых сузился. Теперь он состоял из Чен Шень, которую также называли Шалом, – одержимую творчеством погибшего поэта Хай Цзи и практиковавшую с Аяаной английский язык, – и Сунь Хи из Южной Кореи. Они вместе ходили в магазин, слушали музыку, гуляли в парке и учились, а также бегали друг к другу в общежитии, чтобы попить чай с печеньем. Обе новые подруги надеялись после университета выйти замуж за парней из Северной Америки и переехать туда. Аяана же только искала, с чем хотела связать судьбу, и пока с головой погрузилась в чтение, купив несколько детских сказок с картинками, чтобы улучшить знание языка, а также поощрив себя за усердную учебу произведением на английском с названием «Книга хамелеонов».
Аяана отправилась в город Сиань провинции Шэньси – начальную точку Шелкового пути, вплетенного в историю родных морей. Это было частью культурного обмена для Потомка. Слушая исламские песни, священные слова из мечетей, воззвания муэдзинов и рассматривая в торговых ларьках коврики для молитвы с привычными глазу узорами, Аяана внезапно разрыдалась безо всяких на то причин. Она скучала по матери так сильно, что едва не выскакивало сердце из груди.
На мероприятии, посвященном «Потомку седьмого морского путешествия», девушка начала считать укрытые шарфами головы женщин. Их лица были всех оттенков и форм. Молодые же слушательницы выглядели как сама Аяана – в джинсах и футболках. Когда перед ней поставили еду, в меню отсутствовали блюда из свинины. Бульон с лапшой готовили из говядины. Это ничуть не смутило девушку.
Иногда она избегала обязанностей, выбираясь из общежития и запрыгивая в поезда, чтобы насладиться скоростным движением и на собственном опыте пережить невероятное путешествие на большие расстояния в кратчайшие сроки. К счастью, для поездок ей выделяли щедрую стипендию, что позволяло то отправляться на исследование огромных городов, возведенных силой воли человека, то теряться в толпе, среди растущих и рушащихся зданий, то менять обстановку на тихие и спокойные парки.
В Пекине стоял такой густой смог, что едва позволял дышать, забиваясь в горло. Аяана закашлялась, но застыла, пораженная вихрем, водоворотом крупнейшего города мира, наблюдая за окружающими, которые торговали, развлекались и развлекали, выбирали. Цветные пятна, резкие запахи и толпы, толпы. Не было места и времени останавливаться и смотреть по сторонам. Повсюду царило бесконечное движение. Кто-то мимоходом плюнул под ноги Аяаны и тут же затерялся. Она утратила дар речи и возможность дышать. Зато обрела возможность купить что угодно при желании.
Обратно Аяана поехала на более медленном поезде до Шанхая, а затем до Сямыня. Засыпая в покачивающемся вагоне, она представляла, что путешествует на корабле. На следующий день в уже знакомом городе, ночью, под звездами, которые выглядывали из-за облаков, на нее накатила неожиданная тоска, заставив задуматься, кто она такая и где ее место.
