В Гуанчжоу, следующем пункте назначения, пустила корни западноафриканская община. Там очень многие казались похожими на Аяану – детьми двух наций, – поэтому уже она заглядывала в лица прохожих, пытаясь отыскать в их глазах нечто большее, чем любопытство.
Спустя девять месяцев исполнения обязанностей Потомка Аяана начала мечтать о том, чтобы спрятаться в бомбейском шкафу, пока Мухиддин отгоняет призраков. Когда она выходила днем в город, то задыхалась, словно тонула.
Хранящего тайну не всегда посвящают в ее значение
Серповидная луна сияла в северных небесах подобно завуалированному маяку, заливая Сямынь бледным светом во вторник вечером в начале февраля. Аяана выглянула из окна своей комнаты в общежитии, расположенной на четырнадцатом этаже, и посмотрела на затухающее веселье весеннего фестиваля Чуньцзе. Призрачные блики красных фонарей, развешанных вдоль улиц, напоминали о праздничном изобилии. Внизу мелькали фары проезжающих машин. В километре от здания на приливных волнах покачивались лодки. Мост Хайцан скелетом нависал над водой. Доносились голоса, говорящие на наречии хок-кьен. Казалось, что все население города бродило по улицам и вопило.
Аяана шмыгнула заложенным носом и кашлянула. Снаружи стоял ужасный холод. Выкрики прохожих сливались с приглушенным шумом из коридоров общежития. Головная боль билась в висках. Как же хотелось, чтобы поскорее наступила тишина! Задержав дыхание, девушка снова выглянула в окно на толпы людей, представляя, что они стаи рыб, а она хищная птица. Блаженный покой. Чувства и цвета проплывали мимо в созданном ею мире без воздуха. Затем пришлось снова открыть рот и наполнить легкие.
Сквозь полуприкрытые веки полуночная луна казалась старой знакомой из прежнего мира и поражала своей способностью меняться и принимать иные формы. Это напомнило опыт с яйцом, которое Аяана попробовала месяц назад. Его подали в виде голубой пены, а вкус походил на соленую рыбу. Не верилось, что привычная еда могла трансформироваться до такой степени, что стала неузнаваемой.
Теперь же разрозненные образы все чаще и чаще смешивались с картинами родного Пате. История Сямыня с головой накрывала Аяану, погружая в звучание акцентов, оттенки, улицы, музыку, водные парки, ботанический сад, магазины, представления, еду, голоса, архитектуру торгующих людей, захваченных людей, людей, сосуществующих с культурами, принесенными другими морями. Здесь пересекались маршруты и имелись способы добраться до любых пунктов назначения: по дорогам, по воде, по рельсам и по воздуху.
Аяана хотела узнать всё, чтобы обрести целостность, а потому на какое-то время поддалась этому бесконечно движущемуся течению, поплыла с потоком, однако чувства ее пребывали в беспорядке. Облегчение ненадолго наступало лишь в некоторых с трудом найденных местах: на острове пианистов, в галерее Хайцан; на улочках, где девушка наблюдала за рабочими, которые ремонтировали дороги, трубопроводы, освещение; на ночных улочках с мигающими, горящими, сверкающими огнями вместо темноты. Новые ощущения, новые запахи, новые вкусы и новые способы жизни поглощали. Давали возможность раствориться в них. Однако новые вопросы без ответов эхом разносились по коридорам бытия.
Огромная желтая луна.
Наблюдая за миром точно из стеклянной клетки, Аяана закашлялась и вытерла нос платком. Отчаянное беззвучное слово: «нет». И другое: «что». Что потом? Вчера смело и решительно она решила сбежать от своего «долга перед историей». Пять недель назад на мероприятии, где удалось попробовать то самое деформированное яйцо, организаторы с чувством сообщили Потомку:
– Память едина. Как кровь. Твоя внешность отражает это.
Аяана немедленно захотела скрыться под накидкой от любопытных глаз, спрятать свое тело, но вместо этого она принялась считать тех, кто сейчас взирал на нее, видя перед собой семейную реликвию. Сто двадцать восемь голов. Семейная реликвия, как она прочитала в словаре, означала драгоценный предмет, передававшийся в роду из поколения в поколение. Потомок приравнивался к древним разбитым черепкам, извлеченным из картонной коробки. Они с остатками прежнего величия адмирала Чжэн Хэ были выставлены на всеобщее обозрение.
«Мы друзья, встретившиеся после долгой разлуки» – эту фразу произнесли на четырех языках: на двух наречиях китайского, на английском и на суахили. В зависимости от обстоятельств слово «друзья» иногда меняли на «семья». Аяане задавали много вопросов о неизвестном ей прошлом, поэтому она вынужденно проследила маршруты морских путешествий адмирала Чжэн Хэ, чтобы лучше представлять, о чем шла речь. Изучение трудов Конфуция и других философов открыло новые способы познания мира. Рука об руку со светом шли тени: груз культурного наследия огромной нации со зловещей историей готовился поглотить и континент Аяаны. Благодаря крови она невольно стала в некоем роде соучастницей грядущего слияния, помазанная высоким званием Потомок.
