Голос моря полностью

– Хватит! – резко ответил Мухиддин, схватил ее за плечи и встряхнул. – Я рядом. – А когда она тихо заплакала, добавил: – Теперь, когда мы вместе, никто не посмеет нас обидеть.

Мунира хотела верить в это.

Однажды, пару месяцев спустя, Мухиддин сообщил:

– Мы уезжаем с Пате.

– Как это? – широко распахнув глаза, спросила Мунира сначала со страхом, а потом с предвкушением. Когда Мухиддин замялся, она тут же отстранилась и ощетинилась: – А! Ты не хочешь, чтобы нас видели вместе.

– Мунира, послушай… – Он схватил ее за плечи. – Когда я уехал искать Зирьяба… В Найроби… Видишь ли… Полицейские посадили меня в тюрьму и держали там все это время. Понимаешь? – Мухиддин осекся и опустил голову.

– Но за что? – прошептала Мунира.

– Назвали меня террористом. – Он потер ладонями лицо. – Обвинили без суда, без следствия. И каждый день допрашивали: что я знаю, что я думаю, что я делаю… Где был в такое-то и в такое-то время. Какому богу молюсь. – Повисла неловкая пауза, но затем Мухиддин с невеселым смешком закончил рассказ: – Потом объявили, что документы поддельные, что я их украл. Пойми, когда-нибудь за мной явятся, будут искать.

– Но почему? – спросила Мунира, погладив спутника по щеке.

– Pwani si Kenya – «побережье не Кения», – пробормотал он.

– Ненавижу политику, – мать Аяаны уронила руку.

– Нет, mpenzi, так сказали мне там.

– Ты пьян?

– Кения исцелила меня, – прорычал Мухиддин, помолчал и со вздохом продолжил: – Если я останусь на Пате, то стану козлом отпущения. Полицейские скажут, что нашли своего террориста, и казнят. А после моей смерти кто защитит тебя?

– Значит, ты снова уедешь?

– И ты отправишься со мной.

– Но почему?

– Не хочу опять тебя покидать.

– Зирьяб.

– Да, – закрыл глаза Мухиддин.

– Так что ты предлагаешь?

– Ничего. А ты?

Мунира сняла с шеи золотую цепочку, на которой носила подаренное Зирьябом кольцо с рубинами, и дрожащей рукой положила их на раскрытую ладонь Мухиддина.

Призраки рано или поздно должны исчезнуть.

Они скрывали отношения и планы от посторонних глаз, шепотом обмениваясь друг с другом страхами и ожиданиями.

– Мы уже немолоды, – повторяла Мунира с грустью во взгляде. – Начинать все заново… нелегко. Мы уже немолоды.

– Зато живы, – с напором отвечал Мухиддин.

– И как теперь быть?

– Уедем.

– Куда?

– В Пембу…

– Только не в Занзибар, Мухиддин, – выпалила Мунира.

– В Мозамбик, моя голубка. Там у меня много знакомых.

Она молча посмотрела на мужчину, утратив дар речи, затем протянула руки, и он зарылся в них лицом.

Примерно неделю спустя Мунира позвонила Аяане, чтобы поделиться с ней новостями.

После звонка матери прошло несколько дней. Не поставив в известность тех, кто оплачивал ей учебу, Аяана нашла программу по углубленному исследованию моря и, перестав выполнять роль Потомка, подала документы по зачислению в Океанографический университет Сямыня на осенний семестр, во вступительном эссе упомянув адмирала Чжэн Хэ в качестве своей мотивации и источника вдохновения, а также сообщив историю собственного наследия. Саму себя девушка назвала мостиком между мирами и людьми, как и корабли.

– Океан – это дорога, – писала она, – и на ней нужны проводники.

Аяана обещала посвятить себя морю.

Вначале ее запросы остались без ответа. Затем она получила уведомление, что своим поступком поставила под угрозу стипендию на обучение и само разрешение на пребывание в стране. Это вызвало некоторые сомнения в правильности решения. Щедрая компенсация на путешествия и жилье впервые в жизни позволила Аяане копить деньги. Однако во время следующего официального мероприятия она заговорила о своей любви к морю, о мечте совершать дальние плавания и о вдохновении, подаренном уважаемым адмиралом. Это выступление стало лучшим из всех в роли Потомка.

Простые речи девушки, облаченной в традиционное ярко-красное китайское платье и говорившей на правильном мандаринском, звучали так искренне, скромно и благодарно, что организаторы не могли отказать в исполнении мечты, не потеряв при этом лицо. Больше того, в договоре не было четко прописано условий и непременной специализации в обучении Аяаны, поэтому ее стипендию распространили на Океанографический университет под язвительные шуточки учредителей фонда, уже уставших сочинять речи и готовить выступления для своей houyi.

В группе по изучению океана кроме Аяаны учились еще семнадцать студентов из нескольких приморских стран: из Китая и Малайзии, из Индии и Пакистана, из Сингапура и с Филиппин, из Турции и Индонезии. И всего две девушки, обе местные, одна родом из Гонконга. Из Африки в общем и из Кении в частности была только сама Аяана. Учитывая ее статус Потомка, экзотическую внешность при отчетливой доле азиатской крови, высокий рост – выше большинства мужчин – и темную кожу, девушке приходилось мириться с вниманием к своей персоне. Она старалась игнорировать любопытные взгляды, сфокусировалась на учебе и сдала промежуточные тесты на хорошие отметки.