Привыкшая к жизни среди беспокойных призраков родного острова, Аяана не реагировала на необъяснимые шорохи судна и странные силуэты, в одиночестве бродившие по узким коридорам, а решила проследить за ними, пригибаясь всякий раз, как слышала шаги, из опасений быть обнаруженной, так как ей следовало учить новые иероглифы. Выглянув на палубу, девушка увидела капитана. Он расхаживал по палубе, сложив руки за спиной, и наблюдал за волнами. Члены команды огибали его по широкой дуге. Лай Цзинь никогда не выкрикивал приказы, а просто появлялся из ниоткуда, подобно бесплотному духу, и исчезал снова до того, как его заметят. Аяана вспомнила ожоги на правильном лице. Они казались врезанными в кожу посланиями. Девушка медленно попятилась, скользнула вниз по лестнице и обратно по коридорам, пока не скрылась в своей каюте.
Дзинь!
Часы Мухиддина.
Аяана напряглась всем телом.
Шаги удалились.
Непостижим характер морей. Утром пассажиры обнаружили, что матросы обмотали колючую проволоку по всей верхней палубе в качестве защиты от пиратов. Табличка именно так и гласила: «Меры предосторожности». В тот же день всех гостей корабля обязали участвовать в тренировке, как действовать при нападении или пожаре: искать ближайшую спасательную шлюпку. Когда включилась сирена, все поспешили занять надлежащие места, нацепив оранжевые жилеты со свистками и проблесковыми маячками. Летучие рыбы выпрыгивали из моря, сверкая чешуей на солнце, и падали обратно в воду с фонтаном брызг, отвлекая внимание Аяаны. Ласточки садились на контейнеры, чтобы отдохнуть перед продолжением миграции. Идиллические мгновения. Они не позволяли сосредоточиться на предполагаемой опасности ситуации. Наставница и подопечная оказались назначены на одну шлюпку и теперь стояли бок о бок. Раздалась новая сирена, подавая сигнал «человек за бортом». Пышногрудая женщина в розовых тапочках, отдуваясь, спрашивала матросов, что должны делать в этом случае пассажиры, но на нее никто не обращал внимания. Инструктор из экипажа заученно пробубнил:
– Чтобы выжить, вы должны заботиться друг о друге.
На этом тренировка завершилась. Все собравшиеся разбрелись по своим маленьким уютным миркам.
На второй вечер после ужина пассажиров попросили запереться в каютах ради собственной безопасности во время проведения «проверки работоспособности систем». Никто не задавал вопросов. Все послушно разбрелись и стали ждать разрешающего сигнала. Когда корабль замедлился почти до полной остановки, Аяана напряженно прислушалась, стараясь по звукам составить представление о происходящем. Она различила рев двигателей скоростных катеров, приглушенные голоса, грохот тяжелых предметов, которые перетаскивали по палубе. Среди постукивания механизмов и скрипов судна крылось внезапно воцарившееся молчание. Вскоре «Цингруи/Гуолонг» вновь набрал ход. Но что случилось? Почему никто не разговаривал? Отсутствие бесед на борту казалось странным, будто все члены экипажа решили погрузиться в одиночество, подражая капитану. Его отрешенность успокаивала, словно все находилось в руках неподвижного божества.
Дзинь!
Аяана удалилась в каюту для молитвы, цепляясь за свои представления и одежды как за последние напоминания о доме. Когда лоб касался коврика матери, в ноздри проникал родной запах роз, отгоняя нерешенные проблемы и несказанные слова.
В последний вечер вместе Мунира разбудила дочь, обняла ее и принялась раскачиваться, проговаривая:
– Расправь крылья и взлети к самым небесам,
Аяана провела пальцами по коже матери, ощущая стыд того ужасного четверга, и прошептала ей на ухо:
– Нанесешь на меня узор?
– Сейчас? – удивилась Мунира.
В ответ дочь молча стянула с себя ночную рубашку, обнажая грудь и спину. Мать поспешила принести хну, смешала травы и добавила розовое масло, после чего принялась наносить на тело Аяаны уверенными мазками изящные узоры, впервые со злосчастного четверга дотрагиваясь до ожогов. И роняя слезы. Они обе плакали.
Девушка поднялась с коврика и провела пальцем по коричневому кружеву, которое заменяло все несказанные слова. Затем она выглянула в иллюминатор и заметила пролетавшую мимо стаю бело-коричневых птиц. Они расселись на кранах, перилах, радаре, как внезапно выросшие цветы. За дверью каюты послышалась деликатная поступь, словно на стальном полу кто-то ставил короткие точки. Наставница Руолан.
Аяана приготовилась к новому потоку наставлений и упреков. В последний раз подопечная якобы вела себя несдержанно: слишком громко говорила и слишком много жестикулировала. А еще выпучивала глаза, как лягушка. И хмурилась. Настоящая леди никогда не хмурится. И не источает резких запахов. Наставницу также не устраивала кожа Аяаны цвета обожженной свинины. И почти мужской голос. Отсутствие надлежащего воспитания. Родственники из Китая придут в ужас от манер новообретенного Потомка и сочтут себя обесчещенными при виде такого поведения. Хотя сама мудрая наставница представляла собой ходячее оскорбление в упаковке из вежливых вопросов.
