– Тебе разве не кажется варварской традиция расписывать кожу? – Далее следовала попытка проявить заботу: – Каким бы мылом можно было отмыть этот ужас? – Комментарий от наставницы-политика: – Заслуги твоей страны малы и незначительны, тебе самой-то от этого не стыдно? – А наставница-филантроп добавляла: – Голод же тебе знаком? – И тут же наблюдение от наставницы-философа: – Накидка накидке рознь, ты так не считаешь? – Не обходилось и без нравоучений по эстетическим вопросам: – И почему только ты выше мужчин, но не такая симпатичная? – В завершение же почти всегда шло занятие по восточной культуре: – Когда я тебя вижу, то думаю: «Хундун». Знаешь, что это значит? – спрашивала Шу Руолан и сама же с улыбкой отвечала: – Хорошо, я расскажу. Слово описывало первичный хаос, проявление беспорядка, возникшего из бездонной тьмы. И подразумевало особый род сумасшествия.
После таких замечаний наставница складывала руки и наблюдала за реакцией подопечной.
Аяана же внутренне сжималась и смотрела затравленным взглядом. Это следовало расценивать как безмолвное объявление войны, но на стороне Шу Руолан имелось преимущество. Она являлась владычицей слов и могла одаривать прозвищами вроде Хундуна, формируя таким образом мир. Аяане же оставалось воображать его себе и ставить на службу бледные силуэты собственного языка. Вот и сейчас она пробормотала, что ей нужно помолиться, накинула на лицо накидку и торопливо пробежала в свою каюту, чтобы вдохнуть воздух полной грудью. Наставница Руолан же отправилась к себе и взялась читать «Тень солнца» Рышарда Капущинского в надежде лучше понимать подопечную.
Раздался звук гонга, призывающего на обед.
Аяана разглядывала татуировки в виде дракона и черепа на открытом плече стюарда, пока он аккуратно расставлял миски перед пассажирами, которые принимали еду с молчаливыми кивками. Исходящая паром рыба с рисом, тарелки зелени с нарезанным в форме цветка перцем. Уха. Мелкие белые зернышки риса стали для Аяаны новой пыткой. Само собой, существовали правила и на его счет. Наставница поучала, что традиционное блюдо Китая следует есть, поднося миску к губам и не издавая ни звука. При этом она морщила свой маленький носик от одной мысли о шуме, который производила за столом подопечная. Мелкие зернышки, налипшие на кончики черных палочек Аяаны, ждали момента, когда она понесет добычу в рот, чтобы упасть на полпути.
Наставница сжимала пальцы девушки на пыточных инструментах и запрещала пользоваться привычными столовыми приборами, а когда та пыталась тайком схватить еду руками, била по ним. В ответ же на жалобы шипела:
– У нас нет времени. Учись или голодай.
Корабль раскачивался на волнах. Капитан широким шагом вошел в столовую, замер и поклонился пассажирам, после чего нагнулся к пышногрудой женщине в ярко-зеленом платье и солнечных очках и что-то ей прошептал. Затем посмотрел в сторону стола Аяаны. Сражаясь с палочками, она вспомнила иероглиф –
В своем кресле уважаемый капитан корабля складывал и снова разворачивал белую салфетку, словно пытаясь рассмотреть на ней отражение размытого образа. До того как странная девчонка взошла на борт, Лай Цзинь репетировал фразу: «Мы друзья, встретившиеся после долгой разлуки», по настоянию нанимателя с шанхайским акцентом, одновременно стараясь напустить на себя чувство национальной гордости за древние традиции Китая. Однако для отвергнутого собственной семьей мужчины это ничего не значило.
– Это ваша обязанность – служить проводником истории, – заявил настойчивый собеседник с шанхайским акцентом. – Выучите: «Мы друзья, встретившиеся после долгой разлуки».
И Лай Цзинь послушно повторял фразу, пока не выветрилось отвращение.
