Жена собственного брата. Ты находил это довольно пикантным, не так ли?
Он молчал, а на его лице сохранялось выражение беспокойного удивления.
- Что мне делать? - спросила я.
- Что делать? Ты имеешь в виду, оставить или нет?
- То есть, ты полагаешь... Это мой ребенок. Кто бы ни был отцом, прежде всего это мой ребенок.
- Клодина, ты слишком драматизируешь положение, моя дорогая. Ты беспокоишься, хотя волноваться абсолютно не о чем.
- По-твоему, не о чем беспокоиться, если я беременна то ли от тебя, то ли от Дэвида?
- Ну, если он ничего не узнает, то о чем же ему печалиться?
Вот как он показал себя! Что я наделала? Я предала лучшего из мужчин ради какого-то донжуана.
- Джонатан, - сказала я, - ясно, что ты не понимаешь всей серьезности ситуации.
- Напротив, Клодина, я отношусь к тебе исключительно серьезно. Я просто говорю, что нам не о чем волноваться.
- Это обман! Это измена! Произвести на свет ребенка, позволив Дэвиду поверить, что он его, когда это не так.
- Громкие слова, - сказал он. - Однако, моя дорогая Клодина, давай посмотрим на факты. Нам абсолютно не о чем беспокоиться. Ребенок получит все. Он унаследует свою долю в Эверсли. Это очень удачно, все остается в семье, как и было.
Я отвернулась, и он положил руку мне на плечо.
- Клодина, - проговорил он с мольбой, - что за проклятие - все эти люди, работающие в Эндерби. Я так по тебе соскучился.
Но я изменилась, и это меня радовало. Его мольбы больше не трогали меня. Что превратило меня в другую женщину - то ли, что я, наконец-то, разглядела его или это уже сделал ребенок внутри меня?
Я мысленно ликовала: все кончено! Теперь он больше не имеет власти надо мной.
Но было уже слишком поздно. Я увидела, как выражение беспокойства на его лице сменилось покорностью, когда я повернула лошадь и галопом направилась домой.
***
Я была уже абсолютно уверена, но не решалась сказать о ребенке Дэвиду. Это казалось очень трудным. Я знала, что он придет в восторг, а меня будет мучить совесть.
Я пошла к матери в комнату. Она отдыхала, что было для нее необычно. Она лежала на кровати в ярко-синем пеньюаре и выглядела довольно томной и, как всегда, красивой, нет, более красивой, потому что она как бы излучала сияние.
- Я пришла поговорить с тобой, - сказала я. - Нет, не вставай. Я сяду сюда.
Я села на постель, а она внимательно посмотрела на меня.
- Кажется, я знаю, что ты хочешь сказать мне, Клодина.
- Знаешь?
Она кивнула:
- Я уже заметила некоторые признаки не так давно. Моя дорогая, я счастлива за тебя. У тебя будет маленький. Я угадала?
Я кивнула.
Вдруг она начала смеяться.
- Ты находишь это смешным? - спросила я.
- Очень.
Сейчас ты кое-что услышишь.
Я взглянула на нее с недоумением, прошло несколько секунд, прежде чем она снова заговорила:
- И я - тоже.
- Что?
- Я так счастлива, Клодина! Это единственное, чего мне недоставало, а теперь у меня тоже будет ребенок. Ну разве это не смешно, очень смешно? Ты и я, мать и дочь - обе в интересном положении.
Она села и прижала меня к себе. В эту минуту мы вместе затряслись от смеха. Наверно, мой смех звучал немного истерично, но она от радости не заметила этого.
Я думала: "Если бы только я могла поговорить с ней". Как говорится, разделенное бремя - уже половина бремени. Но справедливо ли перекладывать на других свои заботы? Я сама их создала, сама и должна решать. Не стоит впутывать в это мать. Нельзя омрачать ее счастье, которое видно по ее лицу.
- Ты, конечно, считаешь меня старой, - сказала она. - Но я еще не так стара. Оказалось, на что-то я еще способна.
Ты никогда не состаришься. Ты сохранишь вечную молодость.
Ты говоришь сейчас как примерная дочь то, что матери приятней всего услышать. Спасибо за комплимент. Но, увы, по правде говоря, я уже далеко не первой молодости.
- А что говорит Дикон?
- О, он в восторге. Ну, вообще, не совсем в восторге. Очень волнуется за ребенка, разумеется, но, подобно тебе, помнит, что я не так уж молода. По-моему, он преувеличивает и слишком суетится. Будет непривычно увидеть его в роли отца. Он уже сейчас смотрит на меня так, как будто я в любой момент могу рассыпаться.
- Это счастье, что у вас такая любовь.
- А разве у вас с Дэвидом не так?
Я не могла ничего сказать и только кивнула.
- Хорошо, что ты вышла за Дэвида, - сказала она. - Джонатан очень похож на отца... Дэвид совсем другой.
- А ты думаешь, Дикон безупречный человек?
- О, далеко нет. Я очень быстро разглядела слабости Дикона. Странно, что я полюбила их больше, чем добродетели других людей. Джонатан очень напоминает мне Дикона в молодости. Я думаю, они с Миллисент составят хорошую пару. Семья Петтигрю хочет этого. Их брак объединит финансовые интересы, а к тому же лорд Петтигрю, как мне кажется, тесно связан с другой их работой.
Ну ладно, поговорим о нас.
Две будущие мамы, да? А что говорит об этом Дэвид?
- Я еще не сказала ему.
- Как! Ты ему не сказала? Значит я первой узнала?
- Но ты мне не сказала первой, - упрекнула я.
- Честно говоря, меня это чуточку смущало... в моем возрасте и положении - взрослый сын и замужняя дочь.
Мне казалось, это как-то неловко.
- Что ты, мама, глупости.
