– Что за мысли, Ника! – Папа обернулся. – В себя нужно верить.
– У вас всё получится, девочки, – подтвердила Никина мама.
Когда мы припарковались у Молодёжного центра, воздуха в груди стало меньше. Захотелось пить. Мысли напоминали крутящийся калейдоскоп: какими по счёту мы выступаем? Сколько будет людей в зале? Кто ещё участвует в концерте? А если забуду слова?..
Не надевая шапок, чтобы не испортить причёски, мы добежали от машины до дверей кирпичного здания. В холле толпились люди. Кто-то сдавал вещи в гардероб, кто-то вертелся перед большими зеркалами. За нами следом зашла стайка первоклассников, которые галдели, как галчата, хором что-то выясняя у своей училки.
Мы с Никой сдали куртки и мешки со сменкой.
– Девочки! Поторопитесь, мы четвёртым номером. – Владус возник неожиданно и, махнув нам – следовать за ним, пошёл к лестнице.
– Ни пуха! – крикнул нам вслед Никин папа, а мама ободряющее кивнула.
Мы поднялись на второй этаж. В центре просторного холла были двойные двери, за которыми темнело помещение с высоким потолком и возвышались ряды мягких кресел.
Я много раз сидела в этом зале. Мы приходили сюда классом на концерты в честь 23 февраля и 8 марта, на новогодние представления. А ещё – на конкурсы типа «Самый классный классный», в котором Птица – наша неклассная классная – никогда не участвовала. Мы всегда болели за историка, Виктора Сергеевича, который был класруком в параллельном.
Но сейчас мы прошли мимо входа в зрительный зал и вошли в комнату, которая вела за сцену. Там уже девочки в бальных платьях поправляли пышные юбки и сеточки на туго собранных в пучок волосах, распевался хор в народных костюмах и разноцветных кокошниках. Паренёк в чёрном костюме и девочка-малышка в розовом платье, как у куклы, с белыми кудряшками и накрашенными губами – судя по всему, ведущие – повторяли слова.
В самом углу настраивали инструменты наши ребята. Эмиль поднял и тут же отвёл глаза. Но я успела поймать его взгляд! Внутри меня всё забушевало.
Он тоже был в джинсах. И в клетчатой рубашке поверх белой футболки.
Сердце у меня увеличилось, я чувствовала, что оно вот-вот перестанет умещаться в груди.
– Девочки сначала, потом сразу мальчики. Не уходя со сцены. – Владус, всегда спокойный и неспешный, кажется, тоже волновался.
Первым номером выступала хореографическая студия с бальным танцем. Потом несколько первоклассников читали стихи, за ними вышел хор, и со сцены доносилось раскатистое:
Мы приготовились выходить, пропустив ведущих объявить наше выступление.
– На сцене вокально-инструментальный ансамбль… «Веро-Ника»!
Что??? Мы с Никой переглянулись. Что за ерунда! Хуже невозможно придумать.
Я в ужасе глянула на Эмиля. Как после такого выходить на сцену? Это почти что «Марья-искусница». От Владуса я такого не ожидала. Он не обсуждал это с нами. Может, он вообще придумал это минуту назад, когда его спросили, как нас объявить. Мальчики вынесли на сцену инструменты, мы вышли следом.
Из-за прожекторов, которые били прямо в глаза, я на мгновение ослепла. Несколько секунд не могла собраться с мыслями. Когда глаза немного привыкли, я всмотрелась в темноту за краем сцены. Зал был полным!
Я ощутила себя инфузорией-туфелькой, которую разглядывают под микроскопом. Сотни глаз смотрели на Нику и меня.
Пока ребята устанавливали инструменты, прошла вечность. Наконец музыка заиграла. Я глотнула воздуха и облизнула пересохшие губы.
В конце следующей строчки я должна была подняться на октаву выше. Во время репетиций я делала это сотни раз. И если не задумывалась об этом, то переход давался мне без труда, но сейчас время замедлилось и мысль о том, что я не возьму высокую ноту, просвистела неуловимой стрелой. Я почувствовала, как похолодели кончики пальцев, но, испугавшись ещё больше, что собьётся дыхание, глотнула воздух, закрыла глаза и запела:
Я взяла ноту чисто, без надрыва. Воображаемая стрела взмыла вверх, стремительно пронеслась и попала точно в яблочко. И дальше я уже ни о чём не думала. Только пела.
Когда мы запели припев, в зале вдруг начали хлопать. Этот шум заглушил музыку. На секунду мне показалось, что я потеряла тональность. Но отдельные хлопки вдруг соединились, слились в звучный аккомпанемент – подхватили наши голоса, понесли их.
Я почувствовала, как невероятно мощный поток прошёл сквозь меня. Голос словно отделился и летел всё выше и выше, и я слышала его будто со стороны.
