Габидуллин качнулся на стуле, сгрёб со стола горсть кофейных зёрен и начал пересыпать из руки в руку.
– Ты чего такая злая? На сцене вчера совсем другая была. Да, кстати, Верун, ты круто поёшь!
Прозвенел звонок, сообщая, что отведённое на творчество время вышло.
– Кто не успел, оставляем работы здесь, доделаем в следующий раз. Так, всё за собой убираем! – Марьюшка схватила за рюкзак собирающегося свалить Габидуллина. – И вы, молодой человек, не забудьте собрать с пола зёрна, которые рассыпали.
Дальше по расписанию английский. С Никой мы в разных группах, а мне срочно требовалось рассказать ей, что Габидуллин вчера прогулял уроки, был на концерте и слышал, как мы поём.
Я одна поднималась по лестнице на третий этаж, когда увидела, как в рекреации между этажами Габидуллин болтает с… Денисом.
И тут меня как будто ударило током. Габидуллин???
Устроенный по необъяснимым законам, аппарат памяти тут же подкинул отчётливое воспоминание: конец учебного года, у нас чаепитие. На столе песочное печенье, солёные рыбки, которые я не ем, и шоколадка. Полина несколько недель как с нами не учится. Мне радостно, что впереди каникулы, и тоскливо оттого, что даже не с кем об этом поговорить. Я отламываю по клеточке от прямоугольной плитки, не замечая, съедаю всю шоколадку и осматриваюсь, пытаясь понять, есть ли свидетели моего преступления. Ловлю на себе взгляд хихикающего Габидуллина: «Что, Верун, шоколадки любишь?!»
Нет, нет, нет! Не может быть! Это совсем не Эмиль. И даже не Денис. Это всё Габидуллин! Он следит за мной. Он знает, что мы переезжаем. Откуда??? И тут сквозь меня снова прошёл электроразряд.
А что, если в медведе какое-нибудь устройство для прослушки?! Я стала прокручивать, о чём мы говорили с Никой после концерта, что было дома. Когда я вспомнила разговор с родителями, мне опять стало не по себе. Я еле досидела английский. И когда Зиночка отпустила нас пораньше, не стала ждать Нику, а побежала домой.
Быстро стянув обувь, я влетела в комнату. Медведь сидел на кровати, приветливо улыбаясь. Я схватила его и начала сжимать живот, лапы, голову. Я яростно прощупывала податливое игрушечное тело, пытаясь обнаружить диктофон или что-то такое. А потом схватила ножницы и распорола ему брюхо. Из шва, как из рваной раны, полезли внутренности – мягкий белоснежный синтепон – точно такой торчал из старых одеял, отправленных на дачу.
Я заплакала. Медведь сочувственно смотрел на меня. Но сомнения снова нахлынули. Я схватила растерзанную игрушку и вышвырнула из комнаты.
Я рыдала и не слышала, как домой вернулась мама. Она зашла ко мне, держа потрёпанного медведя за лапу. Села на кровать, обхватила руками мою голову и тоже заплакала.
– Прости, Вера! – она всхлипывала, повторяя это снова и снова. – Прости. Прости меня! Я не знаю, что с этим делать.
Мы сидели с ней до темноты. Она говорила. Впервые за долгое время. Что они с папой разные, что перестали понимать друг друга, что жить в такой обстановке нельзя. Эти слова резали меня, как ножом.
Мама сказала, что учебный год я закончу здесь, а потом они выставят квартиру на продажу, и с сентября я перейду в другую школу.
– К Полине, – добавила она и вопросительно на меня посмотрела, ожидая реакции.
– Я не хочу к Полине. У меня есть Ника. И вокальный кружок.
– Вера, ты сама говорила, что тут ничего интересного поблизости. И ты же знаешь, я не вожу, а там старый район – всё в шаговой доступности. Поликлиника, магазины. И до работы мне близко.
– Я не хочу! – Но мама снова меня не слышала. Она вытерла слёзы, поправила волосы и надела маску, в которой ходила последние месяцы: холодность, решительность, отстранённость.
– Ты привыкнешь. Так будет лучше. – Она поднялась с кровати. – Уроки сделала? Нужно хорошо закончить год, чтобы с поступлением в новую школу не было проблем.
Мама вышла из комнаты. Будет лучше кому?.. А что с бабушкой? За ней ведь надо ухаживать. Как папа будет с ней объясняться? Сердце у меня сжалось. Я встала с кровати и пошла в зал.
Бабушка сидела у окна и смотрела куда-то далеко. Я подошла и обняла её за плечи.
– Верочка! – она похлопала по дивану рядом с собой, приглашая сесть.
Я села, положила голову ей на плечо, бабушка обняла меня тёплой рукой.
– Вот и жизнь прошла, – она сказала это спокойно, без сожаления. – А у тебя всё впереди, моя деточка. Только верь в себя, Вера!
Слышать наш с мамой разговор бабушка не могла. Почему она это сказала? Просто почувствовала, как нужна мне сейчас поддержка?
– Ба, расскажи, как ты пела. – Я постаралась произнести это не совсем громко, но так, чтобы бабушка разобрала.
– А всегда и пела! Очень я это любила. Вот везут нас, девчонок, в колхозный сад – яблоки собирать. Прямо в кузове везут. А мы песню заводим. Ветер, пыль – песок на зубах скрипит. Грузовик на кочках подпрыгивает, а мы хохочем и ещё громче поём.
