Весной начали готовиться к последнему звонку. Мы с Никой ждали, что Владус даст новые песни, но мы снова и снова пели про ветер перемен. Хотя вокруг ничего не менялось. Ирма при каждом удобном случае всё так же осыпала нас двойками и едкими словечками, Птица опять болела, и русский с литературой то заменяла Майечка – молоденькая учительница без классного руководства – то уроки отменяли совсем, и тогда мы неслись на улицу, где вовсю просыпалась жизнь – выползали букашки и проклёвывались полупрозрачные травинки. Дома у нас всё так же не разговаривали. И, с одной стороны, было тяжко нести этот обет молчания, но с другой – я радовалась, что к теме переезда мы больше не возвращались.
Эмиль казался мне всё таким же невероятным. Он сделал новую стрижку, покороче, и пусть волосы больше не рассыпались, а топорщились густым ёжиком, его образ был таким же притягательным. И при каждой встрече сердце билось так часто, что могло выскочить наружу.
Я много бывала у Ники. Федя так ко мне привязался, что постоянно вертелся рядом, мешал нам с Никой поговорить и не отлипал, пока я не уходила.
– А давай ты скажешь: «Доктор, у меня заболела ручка!» – Федя приносил к Нике в комнату чемоданчик с красным крестом, и я должна была повторять за ним, что у меня болит, а он делал мне уколы, прикладывал баночки с понарошечными мазями и давал невидимые микстуры.
Ещё Федя просил меня смотреть, как он рисует. И мы с Никой до боли в животе хохотали, когда он изображал кого-то из домашних: маму, папу, Нику и даже меня. И все мы были похожи друг на друга, как капли воды: овал – туловище, палки – ноги и руки, глаза в виде больших кругов, скорее похожие на пустые глазницы, и обязательный атрибут – завиток, обозначающий пупок.
Как-то мы пили чай у Ники на кухне, и во всём доме погас свет.
– Комната ослепла, – немного испуганно пролепетал Федя и прижался к Нике, которая сидела к нему ближе всех.
– Опять электричество отключили! Второй раз за неделю, – возмутилась Никина мама. – Опять ни постирать, ни приготовить.
– И что будем делать? – спросила Ника.
– Гадать! – Никин папа стал рыться в кухонном шкафу. – Принеси пока бумагу. По листу на каждого.
Ника сходила в комнату, светя перед собой фонариком на телефоне, и принесла листы. Папа достал из шкафа толстую свечу, поставил её на салфетку и чиркнул спичкой.
– Так, попросим маму выдать нам тарелки.
Никина мама достала из сушилки стопку тарелок.
– Отлично! – Никин папа хлопнул руками и довольно потёр ладони. – Каждый должен хорошенько скомкать свой лист. Думать о чём-то сокровенном. Готово? Кладите на тарелки.
Кто хочет быть первым?
– Я! – Подскочил Федя и чуть не грохнулся со стула.
– Ну что ж, начнём с Феди. – Папа поднёс лист к свече, и тот мгновенно загорелся.
– Ух, ты! – воскликнул Федя и на всякий случай отодвинулся от стола подальше.
Огонь потух сам собой, и на тарелке остался обгорелый остов скомканной Федей бумаги.
Папа аккуратно поднял тарелку так, что на светлой стене вдруг чётко отразилась причудливая тень.
– Ну, Федя, что видишь? – Папа медленно начал крутить тарелку, пока Ника вдруг не заорала.
– Стоп! Стоп! Смотрите. Кот! Точно, это же Федя – он был котом на новогоднем утреннике в саду. Вот уши, вот хвост.
– Я вижу! – довольно закричал Федя. – И усы.
– Кто следующий? – спросил Никин папа.
– Я хочу! – Ника поднесла свою тарелку к свече.
Папа поджёг лист и аккуратно положил обратно. Лист догорел. И на стене отразились неровные бугорки.
– Да это же твои камни, Никуля, – ласково сказала мама.
– Вся коллекция, – согласился папа и, смеясь, добавил: – Вот аметист, вот хрусталь, а вот, по центру, главное сокровище Никиной коллекции – лабрадорит.
– Ну, папа! – возмутилась Ника. – Это горы. Вы обещали меня свозить на Урал. Вот, теперь не отвертитесь. Даже гадание мне это предсказывает.
– Вера, твоя очередь, – Никин папа протянул руку, и я дала свою тарелку.
Когда он поднёс обгоревший лист к стене и начал медленно вращать, первое, что я увидела – большое здание. Неужели новая школа?
– Вера, смотри, микрофон! – Ника показала пальцем на длинную тень, в которой можно было действительно разглядеть длинную стойку или… На секунду мне показалось, что это крест, но Никин папа повернул тарелку другой стороной, и видение исчезло.
– Там медведь! – закричал Федя.
– Гляди-ка, точно! – Никин папа улыбнулся. – Гадание не только будущее предсказывает, но и прошлое показывает. А может, это значит, что что-то, связанное с этим медведем, ещё впереди?..
Выступлением нашей группы решили открывать и закрывать линейку, посвящённую последнему звонку. Мальчикам повезло петь вначале, а нам с Никой нужно было ждать, пока завуч вручит грамоты всем отличившимся за год, первоклассники прочитают все стихи, учителя споют очередную песню с переделанными словами, одиннадцатиклассники пройдут почётным кругом под дружные аплодисменты и слёзы родителей и директор школы скажет свою долгую напутственную речь.
