Голоса безмолвия полностью

Она заметно отличается от голландской буржуазии XVII века, потому что могущество протестантской буржуазии было связано с возвратом к Богу. Она не стала новой аристократией, как рационализм не стал новой религией. Буржуа вытеснили знать из многих институций и взяли на себя многие их функции, однако не следует забывать, что, прежде чем стать привилегированной кастой, аристократия была орденом, хоть и не похожим на монашеские ордена. Аристократы, в прошлом – военачальники, массово служили в королевских войсках; в своем качестве воинов и законников, они обеспечивали священную власть короля, но, едва лишившись этих функций, были упразднены за ненадобностью. Я говорю о французской аристократии, потому что именно во Франции вспыхнула революция, потому что Париж занимает особое место в живописи XIX века, но главным образом потому, что здесь нападкам подверглись одновременно и король, и христианство, его не делали ни Кромвель, ни Вашингтон. Однако лидеры революции в 1790 году были монархистами, а не республиканцами. Наполеон, основавший Почетный легион как собственную аристократию и пытавшийся поддерживать отношения с Церковью, попытался было (очевидно слишком поздно) возродить настоящую монархию с коронацией в Реймсе и возглавить иерархическую структуру, требовавшую от подданных преданности душой и телом и не оставлявшую места для рациональных подходов. Когда рухнул мировой порядок, существовавший на протяжении веков, буржуазия не сделала ничего, чтобы его восстановить. И дело не в личных качествах или недостатках ее представителей: буржуа Дантон и Карно и мелкий дворянин Сен-Жюст намного превосходили умом и талантами изгнанных ими членов королевской фамилии. Но они не стремились создать монархию без монарха; они стремились к построению Нации – именно Нации, а не националистического государства; на втором году Республики они призывали к братству граждан, переставших быть подданными. Когда выдохся их победный универсализм, а на смену правам человека пришли права буржуа, касту, прежде защищавшую высшие светские ценности Запада, сменил класс эффективных управленцев, вообще не имеющих ценностей. Когда-то они исповедовали христианские ценности, но Христос принес искупление всем людям. Героизм был военной и гражданской ценностью; отказываясь от него, буржуазия отвергла и Империю, и Революцию: не провозгласив ни одной собственной высшей ценности, она либо отвергла все те, что прежде служили объединению людей, либо приняла их с чисто утилитарной целью. Если взаимоотношения художника с буржуазией при Луи-Филиппе настолько отличались от его взаимоотношений с гёзами, буржуазией Медичи и фламандских городов, то потому, что три последние принадлежали к цельному, а первый – к раздробленному миру. Отказ индусов признавать касты имел бы большее значение, чем замена раджей индийскими, английскими или русскими вождями. Христианство не было тоталитарным институтом: тоталитарные государства родились из стремления обрести тотальное единство без религии; у христианства были, по меньшей мере, папа и император, но, как и Индия, оно представляло собой единой целое. В XIX веке художник и власть имущие впервые отказались разделять общие ценности.

Презрение, с каким тогдашний художник относился к буржуа, носило немного странный и даже ребяческий характер, потому что он сам не всегда понимал, в чем именно упрекает буржуа. Вероятно, в том, что тот равнодушен к искусству, но разве аристократ всегда ценит искусство? Разве Жерико, Делакруа, Коро и Мане были обласканы двором? Но, может быть, они пользовались популярностью среди рабочих? Может быть, рабочие восхищались полотнами Курбе? Художник, с восторгом относясь к прошлому – в том числе к революции, – уважал в нем то, что было связано с ценностями. Он считал власть буржуазии узурпацией, но не потому, что та ее не завоевала, а потому, что эта власть не была справедливой.