– «Не вы ли поклялись мне покоем ваших огненных богов, что предательнице не будет приюта на ваших землях? – возгласил юнец. – А что более меня обижает, это ваше жестокосердие по отношению к кэрунам. Вы знали, насколько важна для народа корона Салкса! Разве стоны не упокоившихся пельтуанов не долетали до чертога на пофовой горе?! Какими доводами обрастет ваша речь? Лишившись Священного Союза, урпийцы станут изгоями на архипелаге. Торговые отношения прекратятся, а зирд Пест, прознав об этом, выдвинет на ваши земли войско. В этой битве у вас не будет друзей и защитников. Не будет».
На этом королевское слово прервалось. Фалкс закричал как взбешенный зверь на весь зал.
– Мерзкая дрянь ваша королева! – он подскочил с трона и сошел к опешившим орбутам. – Никто не лишит меня права состоять в Священном Союзе! Кэрунские выродки тем более!
Его взгляд упал на Порзула, хмуро стоящего возле королевских усладительниц. Рабыни, покраснев, тотчас разбежались по углам, словно мыши, боясь попасть под горячую руку.
– Восставшая Гирда, что вы с ней сделали? – спросил правитель, упруго вышагивая по направлению к воеводе.
И пусть тиран был оскорблен и сотрясался точь-в-точь как студень на королевском столе, Порзул его нисколько не боялся. Великая тень, скользнувшая к служивым ногам, обрастала могильным холодом. Тот пригубил бутыль с вином и, вытерев перстами уста, ответил:
– То, что вы мне приказали. Надел на кол ее тело. А кол водрузил на высоком склоне грифового отрога, так, чтобы видели все.
Голова Фалкса задергалась радостью, такой, что по губам потекли слюни.
– Правильно, мой верный Порзул, – ответил правитель.
Он обозрел своих подданных пронзительным взглядом, пройдясь по их нарядам и драгоценным украшениям.
– Все, чем вы владеете, – воскликнул он, – это дары моей власти! Мы почитаем устои нашего мира! А в нашем мире урпийцы не пресмыкаются перед рабами, и тем более иноземцами, сыплющими мнимыми угрозами! Они не свергнут мою власть! А значит, и вы будете моими орбутами!
Подойдя вплотную к дряхлому королевскому лекарю, Фалкс клацнул зубами. Старого пройдоху окружали словно малые котята сыновья, что попрятались в толпе при виде белокожего тирана.
– Сколько больных на Сэйланже? – поинтересовался Фалкс, задумав что-то неладное.
Лекарь пожал плечами.
– О великие огненные боги, мой благородный правитель, – хрипло пробухтел он. – Кто знает такое?
Не удовлетворенный точностью ответа, Фалкс возвел над его лицом длань и хотел пройтись по морщинистым щекам, но проступивший страх лекаря усмирил необъятный пыл, заставив руку упасть.
– Лично ты составишь списки всех больных и немощных, – потребовал он. – Даю два дня на это, – затем правитель обернулся к Порзулу. – А ты, мой воитель, прикончишь их всех.
По лицам подданных прошелся ужас, засев в каждом предательской дрожью.
– Но владыка! – воззвал к правителю кто-то из толпы. – Но среди них могут быть и орбуты, и сыновья высшей крови!
Фалкс ухмыльнулся.
– Вы хотите сохранить свою власть или нет?! Проклятый дух Гирды будет искать свое пристанище в любом недомогающем теле! Будь то раб или же сын высшей крови! – его глаза налились кровью. – Она ведь не разгоревшееся пламя восстания, что могло случиться! И если мы дадим ей шанс обрести плоть, то нас с вами ждет крах!
Больше Фалкс ничего не сказал, лишь поспешно занял свое место на троне и взмахом руки повелел всем разойтись. Приказ, павший на плечи орбртов наковальней, пришелся многим не по душе. Как они могли в угоду белокожему правителю пролить урпийскую кровь. В сакральных книгах огненных богов, дарованных народу, душа умершего блуждает в мире живых восемь дней, а потом продолжает путь в землях по ту сторону. И что же, любой заболевший в эти дни породнится со смертью? Перспектива была прескверной и обнажила «ахиллесову пяту» ослепшей власти. Сеять смуту среди своих – равноценно готовить почву для текущих восстаний. Теперь каждый отец будет прятать свое чадо, а каждая рабыня от ненависти примерять образ Гирды на себя.
