Аккертон последовал за ним, пока что мало понимая возникшую обеспокоенность друга. Но он мог поклясться, что взгляд амийца был по меньшей мере озадаченным. Песок под сапогами стал еще горячей, а солнце еще выше. Когда же они достигли завалов, Аккертон не поверил своим глазам. Среди груды сломанных балок исцарапанной фарфоровой куклой, прикрытой прядями каштановых волос, лежала Сэл Дженсен. А на ее голове отсвечивала позолотой та самая треклятая корона. Рядом с ней, посиневшая кожей, храпела Ургуская Фендора, и сейчас этот храп невозможно было отличить от поросячьего.
– Я знаю ее! – воскликнул Фостер, наполнившись мыслью, что он все ближе к дому.
Он коснулся рядом стоящего охотника, и тот хмыкнул.
– А что тут знать, рабыня Сэйланжа, наверняка сбежавшая.
– Да не ее, – махнул рукой Аккертон, тем самым словно сравнив Фендору с никому не нужной свиньей. – А девушку с короной!
– Опять лопочет что-то непонятное, – отозвался другой охотник. Но Гурдобан понял парня.
Как раз в этот момент он помогал вытаскивать израненного Пидмена из завалов, впрочем, этот пьянчуга был вполне себе живой. А когда Аккертон подал голос, не мог не подойти к нему.
Руки сомкнулись, и между ними возобновилась связь. В глазах амийца просочилась неприкрытая озадаченность, как девушка могла попасть на остров, если находилась в плену хваткого зирда. Затем они оба взглянули на Бафферсэна, стоящего в отдалении, у побережья, что был прикован взором к кораблям на горизонте. И прежде чем его позвать, Фостер, опустившись на колено, прощупал на девичьей шее пульс.
– Она жива, – улыбнулся он, подумав о том, что среди них, к великому счастью, нет Клер.
Доски под его ногами затрещали, и Фендора внезапно очнулась. Неугасшее чувство тревоги дало о себе знать криком, заполнившим все вокруг. Она орала так, как будто ее резали живьем. Тут уже и Петитата, Сэйла, Бафферсэн, а еще и десяток амийцев любознательными зеваками подбежали на ошалелый зов. В свою очередь, ребуз сорвался со всех копыт в ближайший замшелый куст.
Урпийка замолчала, когда ее озадаченный взгляд подметил слезы человека, склонившегося над Сэл. Теперь хаотичные мысли обрели последовательность, и она все поняла. Этот мужчина, лихорадочно дрожащий над девушкой, и есть тот самый пленник Гурдобана, а еще и потерянный отец. Он так аккуратно убирал с лица своей дочурки волосы, что Фендора сама чуть не расплакалась.
Поднапрягшись, мужчины скинули тяжелые балки с их тел, под которыми сочились кровавые раны. Фендора заахала от подступившей боли, ее кожа окунулась в холодную бледность. А Сэл, как и минуту назад, все так же была без сознания, но она, хвала богу, дышала.
– Тайку! Нам нужен тайку! – воззвал к помощи Гурдобан, и краснокожие мальчишки по его руку засуетились.
Фендора отмахнулась от его слов.
– Я сама себе врачевательница, – сказала она и, кряхтя, поднялась на ноги. – А вы никак торговец Гурдобан?
– Он самый, – ответил амиец, пытаясь придержать урпийку за плечи.
– Да отвяжитесь же от меня! – оскалилась она. – Я плохо отношусь к держателям рабов.
Торговец опешил от ее выводов, отпрянув чуть в сторону, кто-кто, а он явно не считал себя рабовладельцем.
– Вы ошиблись, – счел нужным ответить он. – У меня нет рабов.
Взгляд Ургуской Фендоры пал на Бафферсэна, бережно держащего Сэл на отцовских руках.
– А он кто? – мотнула головой она. – Не вы ли пленили двоих мужчин из рода, как их там, людей. Девочка израненной пташкой стремилась сюда, где, по словам почившей Гирды, живет Гурдобан, пленитель ее родной кровушки.
С глаз рабыни пролились слезы большой обиды за всех существующих рабов. В этих слезах таилась и горечь по почившей подруге, что сейчас могла бы прояснить многое.
Подбежавший врачеватель тайку повелел Франку нести рыжеволосое дитя в ближайшую хижину, и он послушал его. Когда же лекарский взор упал на раны Фендоры, она, почернев, вскричала:
– И чего ты вылупился, бездарь!
Уж больно не любила она все эти сюсюканья по поводу всего лишь царапины.
– Ну как знаете, – ответил тайку, переметнув внимание на спящую Сэл.
Окружение зевак нестерпимо давило на урпийку, и торговец повелел всем разойтись. Всем, кроме Сэйлы, Аккертона и детей, которые по праву находились на развалинах своего дома. В глаза Гурдобана вновь вернулась скорбь, потянувшая мысли к телу матери. В этой нестерпимой боли пошли бы к черту все попытки обелить себя. Фендора не желала его слушать, потому что полнилась такой же болью. И им нужно было время.
– Думайте что хотите, – сказал торговец Фендоре, поковылявшей к берегу. – Это ваше право.
На мгновение рабыня засомневалась в своих предположениях. На Сэйланже у нее не было никаких прав, а здесь амиец при соплеменниках показал обратное. Но сейчас она была не готова думать об этом. Ее взгляд пал на Сэйлу, а губы попросили амийскую жену о сопровождении. По их следам увязалась и Петитата.
Аккертон всем сердцем желал облегчить муки друга. Он, положив руку ему на плечо, сроднился с его утратой. Но даже для двух сердец она оказалась слишком большой.
