– Но как? – обратилась к ней Сэйла, прильнув к несчастной телом, переполненным сострадания.
– У вас есть то, что ему нужно, – посмотрела на нее Фендора. – Варвар желает получить свой трофей. Возможно, тогда смерть стольких благородных мужей не будет напрасна.
Шум краснокожих мальчишек оборвал их скорбную беседу. Они, завидев на горизонте корабли, кричали во все рты, как туземцы, столкнувшиеся с чудом.
– «Депоннэя»! – восклицали они. – Кэруны!
Фендора, поспешно обернувшись в сторону бирюзовой бухты Лату, обозрела объекты их заинтересованности, что на всех парусах приближались к острову.
– Я так и знала, – фыркнула она. – что за гатвонгом прибудут салкские суда!
Она, вскочив разъяренной кошкой, устремилась к хижине красных стен, к обители тайку, врачевателя Катиса. Именно туда и отнесли Сэл. Благо ее глаза проследили весь этот путь. А теперь за девушкой явился толстобокий «Одир» и, возможно, сама королева Вессанэсс.
Сэйла и не пыталась ее остановить. Наверняка рабыня чувствовала ответственность за Сэл, что пала на ее плечи после смерти доблестной Гирды. Пудин, сорвавшись вслед беглянки, лаял у ее ног, но не кусал обнаженные пятки. Это бегство заприметил и Гурдобан, устремившийся с Аккертоном к трепещущей цели.
– Постойте! – кричал он.
Но рабыня и слушать ничего не хотела. Ей казалось, что их пренепременно выдадут недоброжелателям, ведь кто они, всего лишь рабыни, да и только.
Влетев ошалелой фурией в хижину, она напугала Франка, засевшего над своей наконец-таки очнувшейся дочерью. Они обнимались и рыдали, но на это все времени не было. Врачеватель, морщинистый и старый, выронил из рук горшочек с мазью, возмутившись дерзостью урпийской рабыни.
– Да как вы смеете! – прокричал он.
Но Фендора заткнула его в два счета, всего лишь яростно взглянув ему в глаза.
Сэл обрадовалась тому, что она жива, и приподнялась с постели, хоть отец и пытался запретить ей вставать.
– Хвала богам! – воззвала Фендора. – Ты жива!
Франк не понимал ее слов, но Сэл лопотала на кэрунском не хуже урпийки.
– Да, жива, – сказала она. – И вы тоже.
Они обнялись так, будто не виделись целую вечность. Бафферсэну даже показалось, что рабыня стала ей ближе него.
– Сэлли, Сэлли, что происходит? – вопрошал он, встав к ним поближе.
Его глаза еще были красными, а сердце все никак не успокаивалось, и главное, он не понимал, почему его дочь так свободно разговаривает на чуждом ему языке. Посчитав возможным передачу мыслей через прикосновение, как было с амийцами, он коснулся Фендоры, но та посмотрела на него со всей возможной раздраженностью.
«Это не работает», – подумал он.
Но Сэл же может все объяснить.
– Одну минуту, отец, – сказала она, пытаясь понять причины беспокойства Фендоры.
– Скоро к побережью причалит салкский корабль! – твердила рабыня. – Та бестия, что заключила тебя в Гастэрот! Помнишь?!
Сэл все помнила, и ту ярость, что испытывала к Вессанэсс, и то необузданное желание королевы заморить ее голодом.
– Они выдадут тебя ей! – паниковала рабыня. – А после, когда урпийцы приплывут за мной, сделают то же самое.
Опасения рабыни были понятны, она хотела бежать, ей казалось, что в округе нет друзей. Столько лет рабства сделали ее такой, недоверчивой и полагающейся только на себя. Сэл донесла до отца все сказанное Фендорой, и он не поверил ей.
– Гурдобан мой друг, – сказал он. – Он не выдаст нас.
В этот момент дверь отворилась и зашел торговец, а за ним и Аккертон. Фендора отстранилась к стене, не выпуская Сэл из своих рук.
– Сжальтесь, не выдавайте! – взмолилась она. – Королева убьет ее! Ради добра, любви, не выдавайте!
Взгляд Барни пал на Сэл, но она не сразу узнала его. Он возмужал и оброс щетиной. В этот момент она припомнила Клер, но то было не время для откровений.
– Никто не посмеет вас забрать, – уверил их амиец. – Вы мои гости, ими и останетесь.
– Но разве ты не друг салкской королеве? – спросила его Фендора, опасаясь, что он лжет.
– Друг, – ответил Гурдобан. – Но я не позволю ей причинить вам боль.
За спиной Аккертона показалась Петитата, прижавшаяся к нему со всей нежностью. Он не прогонял ее, но и не был с ней мил. Сэл непонимающе смотрела на них, и ей было обидно за Клер.
– Способны ли вы будете дать отпор салкским воинам, коли они применят силу? – продолжала Фендора. – На что вас обязывает Священный Союз?
Гурдобан, не желая больше выслушивать бесчисленные женские опасения, заметно помрачнел и, выйдя в центр лекарской коморки, прекратил весь этот гам.
– Замолчите! – рявкнул он. – Я лишился слишком многого за эти дни, чтобы внимать панике и неверию! Уважаемая Фендора! – его пристальный взгляд пронзительной стрелой нацелился на нее. – Говорю вам в последний раз, что опасаться нечего, и впредь попрошу верить мне. Я не рабовладелец, не тиран, и тем более не трус! Теперь же, во имя великого думаста и гласного праха Чаргли, займите свои руки и уста более полезным занятием, чем рассеиванием смуты.
Рабыне не понравился его тон, но при всем при этом все ее страхи мгновенно улетучились. Будто перед ними возвели непробиваемую стену, что низвергнет все попытки вражеского вторжения.
