Огонь, возникший внезапно, так же внезапно и исчез, как будто его и не было. Дрожащая рука, опушенная на живот, где покоилась медная бляшка кожаного ремня, еще несколько секунд испускала струи еле заметного пара. Под взорами старейшин в куполе образовалась еле заметная брешь, через которую любознательными фигурами вышли три тени, обернутые покрывалом черного дыма. Эти тени передвигались намного быстрее любого человека, словно скачками в условном пространстве. Они достигли пришлых в считаные секунды и вблизи оказались вдвое выше их. Черный дым плотно обволакивал огромные тела, но он нисколько не пугал мудрых старейшин. Наверняка они знали природу этой непростой магии или же обыкновенной науки.
Старейшина, обернувшись к своим воинам, жестом руки повелел им скинуть покрывало с телеги, дабы предоставить дымным великанам возможность рассмотреть привезенные кристаллы.
Воины повиновались его жесту, поспешно обнажив удивительные дары. Завеса сползла, и груда кристаллов засияла в отблесках белого света. Этот свет коснулся многочисленных граней лучами белого града, как потоком иной, неведомой жизни. Теперь великаны, склоненные над всем этим великолепием, смотрелись вдвое меньше. Красота подчинила их и заставила преклониться. Это то, что было им нужно. Они всегда брали только это.
Но Харси не занимались благотворительностью, и старик, подойдя будто парламентером к телеге, переманил внимание великанов на себя.
– Амияц, – обмолвился он тягучим звуком, сошедшим с безжизненных губ. И великанам все стало понятно.
Из всех даров Харси, сумасшедшие верящие в своих придуманных богов, предпочитали только этот. Так его и называли – амияц, словно ссылаясь на его происхождение. Но этот дар, редкий и неурожайный в этот сезон, был очень важен и для белого града.
Великан что-то пробухтел, явно озадачившись словами старика, и отошел от кристаллов в сторону. Двое других проследовали за ним. Даже глухому стало бы понятно, что они совещаются. Затем он вернулся.
– Гатьил, – сказала дымная сущность в попытке заинтересовать Харси дарами иного свойства.
Старейшины переглянулись между собой, перебросившись непонятными словами, и в завершение отвергли предложение.
– Амияц! – вновь произнесли они, повелев своим воинам накинуть на кристаллы покрывало.
То был показательный ход, сигнализирующий, что условиться не получилось. И этот ход возымел силу.
Великан остановил воинов, прикоснувшись к одному из них сгустком дымной руки.
– Амияц току, амияц току, – сказал он бесцеремонным Харси, приняв их условия обмена.
Старик ухмыльнулся, ощутив свое превосходство. Но под черной мантией этого было не разглядеть.
Обождав на ветреной пустоши несколько минут, пока дымные гонцы посетят свой чертог, старейшины все-таки получили то, зачем приходили. Шары красного цвета сияли пульсирующей энергией и парили в воздухе во власти своих хозяев.
Выгрузив кристаллы прямо на каменном плато, Харси свершили предполагаемый обмен. Великанам ничего не стоило поглотить магнезит и уйти восвояси.
Телега, груженая теперь уже даром белого града, посредством рук поднатужившихся воинов, проскрипев, тронулась, обозначив путь к дальнему пригорку камней и колонн.
Когда израненных доставили в крепость, самым страшным порицанием их поступка были слова встревоженной Гэсты, прильнувшей ухом к животу чумазой Клер. Девушке стало не по себе от этого, но противиться воле всевышней она не собиралась. Тем более после этого рот пещерной матери на протяжении часа не закрывался ни на минуту. Главным образом ее порицание предназначалось для горе-охотников, нежели для гостьи Гизмиона.
Впервые побывав в тронном зале, увешанном знаменами на колоннах, Клер почувствовала себя неуютно. За спиной Гэсты изумрудной чешуей располагался трон, заплетенный плотной паутиной. По-видимому, пещерная мать не любила сидеть на этом королевском месте или же не являлась достойной этой почести. Конечно, ответов на эти бесчисленные вопросы у Клер не было, и все из-за того, что она была иноземкой, не понимающей многого, но из всего этого кое-что все-таки она могла разобрать. Пещеры слизней – это плохо, кокон Юши – священный почитаемый дар, а дальше жизнь по распорядку, и постижение культуры племени методом изучения статуй и наскальных рисунков, и никаких рогаток. Гэста удосужилась обнаружить самодельное оружие в гостевых покоях Клер и кинула его ей под ноги. Затем она задрала подол своей алой мантии, показав всем присутствующим, откуда юная изобретательница позаимствовала полоску тягучей ткани. Такими красными щеки Клер никогда еще не были. Стыд прошелся по ним и закрался в самое сердце.
И все это длилось до того момента, пока в тронный зал не вошел дряхлый, сутулый старик, облаченный в серую мантию, что свидетельствовало о его принадлежности к Харси.
– Икито тирукхан! – провозгласил он. И Гэста замерла от этих слов.
