Сагнэмы встревоженными образами о чем-то предупреждали своих последователей, выпячивая перед собой каменные скрижали, испещренные письменами. Если бы Клер могла их прочесть, все стало бы на свои места. Но эти знания были ей недоступны.
Гэста, махая в воздухе руками, пыталась ей что-то объяснить. Ее кисти вырисовывали круг, от которого волнующие пальцы устремлялись к округлому девичьему животу. Затем она прикасалась к своим вискам плотным троеперстием и, отводя руку в сторону, разводила пальцы.
«Твои усилия напрасны, – думала Клер. – Хоть и посылы, видимо, чисты».
Последнее, что было сказано управительницей в этой зале, предположительно относилось к тому кокону, нарекаемому Юшей.
Она, сомкнув ладонь в кулак, чуть ли не песнопением протянула слово «Юша», а после разжала кисть, показав, как думалось девушке, высвобождение.
– Ага, – покивала ей Клер. – Ваша Юша скоро покинет кокон, и все изменится?
Гэста восторженно затрясла руками, будто между ними пролегла нить понимания. Если бы она могла, то наверняка бы прищурилась от умиления, но с отсутствием век это было проблематичным.
Хвала всем богам, что после этого Клер снова обрела цель. Точнее сказать, четкое и прорисованное картой в ее голове направление. Оно простиралось прочь из Гизмиона, в сторону свободных вод. Туда, откуда прибыл дорогой сердцу Энж, ведь он не мог просто так позабыть свой путь.
Они покинули эту залу, что вновь обросла могильной тьмой, когда огонь, поглотив последние остатки смолы, погас.
Клер вновь воссоединилась с взволнованным Энжем, что жался к ней скулящим щенком. Их связь была неоспорима и вскоре стала еще крепче, когда мысли обрели голос.
Гонец Батурской твердыни прибыл очень рано. Чтобы исполнить королевскую волю, ему потребовалось встать за три часа до рассвета, войти в замковые покои бывшего лидера Кэра-бата и разложить по сундукам все его добро. Стоит сказать, нарядов там было предостаточно. После довольно быстрых сборов замковые слуги помогли гонцу вынести сундуки на Батуфскую площадь, а дальше погрузить все это в деревянную повозку, запряженную тремя золотистыми сельгутами.
Солнце только начинало свое восхождение, и в хижине у лесной опушки стоял отменный храп. После беспокойной ночи, ночи воспоминаний и старческих слез, вытираемых Сабисом, крепкий сон просто обязан был снять с плеч старейшины всю навалившуюся тяжесть. Но это было не так.
Гонцу открыл расторопный Сабис, чьи руки были запачканы ошметками красного теста. Парень встал ни свет ни заря, чтобы замесить его из трех мисок тифиловой муки и черпака молока, купленного на ферме рогатых ум. На пару яиц изумрудных пет уже не нашлось. И потому парнишка был нескончаемо рад возвращению даров к хозяину. Ведь кое-что можно и продать.
Сундуки, сгруженные на лужайке перед домом, сверкали наполированными медными вставками и представлялись юной душе сокровищем или же пиратским кладом. Он насчитал не меньше десяти, от радости запачкав лоб мучной пылью. Бумаги, врученные гонцом, нужно было подписать. Сабис, развернув их, волнующе просвистел, окинув взором весь список имущества Армахила. А так как подпись юного прислужника не имела веса, пришлось разбудить дремлющего старика.
Впрочем, Армахил не причитал от этой вольности и, узнав о скором исполнении его воли, покинул мягкое ложе. Пробираясь через стопку поленьев, сложенных для просушки от вчерашнего дождя у печи, старик посмотрел на коридорные просторы, где в тени дальнего угла стоял притаившийся Кэмбис. Немой бедолага все никак не мог прийти в себя, он понимал, что выходить за пределы этих стен опасно, а делиться своей трагедией никак не хотел. Еще бы, Армахилу было совсем не до того, чтобы рассказывать беглецу о бедах, обрушившихся им на голову. Он был одной из них.
Держась за поясницу, старик поскорее вышел на свежий воздух, и лучистое солнце осветило его пожелтевшую от пота ночную рубашку. Он улыбался во весь рот, посматривая на Сабиса, и чуть ли не пританцовывал.
– Ну что, юный недотрога? Я теперь завидный жених? – кичился старик. А Сабис еле сдерживал юношеский смех.
Но как только Армахил вспомнил про смерть своей подруги, его лицо тут же омрачилось.
Последующий час он потратил на то, чтобы облачиться в черную мантию с желтыми вставками на груди, наметив путь к чете Фитбутских. Он знал, что после подношения даров Рэхо Мирдо наверняка был дома, как и его ненаглядная Порсиза. А потому тянуть с визитом смысла не было.
«Чем быстрее все случится, тем лучше», – думал Армахил, даже не отведав Сабиского пирога.
Но этот восхитительный медовый пирог не остался нетронутым. Его за обе щеки уплетал лохматый Кэмбис, расхаживая весело по кухне. С ним еще предстояло серьезно поговорить, но, конечно же, позже.
