На этом престранное изучение королевской услады закончилось, и пещерная мать жестом своей твердой руки повелела девушке занять трон.
– Бэлиро, – сказала она, чуть ли не подталкивая пампушку к каменной скамье.
Сказать, что Клер было не по себе, значит, ничего не сказать. Беспокойный взгляд девушки изогнул ее брови хмурой дугой, отчего Гэста впервые разразилась колючим смехом.
– Бербето тикимуно, – сказала она, прикоснувшись к волосам строптивицы.
Клер замотала головой от такого своеволия. Неужто великая посмела примерить на себя образ ее матери? Было очень похоже на это. Как еще могла девушка объяснить всю эту заботу последних пяти дней. Не ходи туда, не ходи сюда, личный слуга, а теперь, поглядите-ка, и эти прикосновения.
«Ну да ладно», – подумала Клер. Если все это поможет ей покинуть Гизмион, устремляясь на всех парусах к ненаглядному Барни, то она готова потерпеть.
Плюхнувшись на трон, девушка прижалась к его спинке и ощутила всем телом необъяснимое тепло.
«А здесь не так плохо», – заключила она, на мгновение представив иной тронный зал, освещенный потоками солнечного света, и толпы услужливых подданных.
Эти мысли улетучились, когда пещерная мать сунула в ее руки факел и пламя на нем чуть ли не опалило девичьи брови. Клер только и успела фыркнуть, как трон дрогнул и, обернувшись, ушел во тьму за стеной.
Гэста исчезла из виду, тронного зала больше не было. Впереди оранжевым ореолом пламени вырисовывалась лишь пустота, а дальше пещерная тьма.
Клер нерешительно покинула трон, недоумевающе посматривая на то, как это каменное пристанище возвращается восвояси.
– Нет! – закричала она, предполагая, что по плану великой все это было спланированным заключением.
Но эти опасения быстро развеялись, когда минутой позже трон снова обернулся во тьму, и на нем восседала самодовольная Гэста. В ее руках, да опали Господь ее отсутствующие брови, полыхал второй факел, а ступни чертовки не нуждались в скамейке. С надменной улыбкой губы управительницы произнесли еще пару непонятных слов:
– Попэй лику! – разрезало темноту, и загадочная гусеница, так про себя называла ее Клер, покинула трон.
– Ваши шутки, откровенно, не смешные! – выпалила пампушка с огромным желанием поджечь великую Харси. – Я не люблю закрытые пространства.
Гэста снова махнула рукой, видимо, подразумевая этим жестом, что ни черта не понимает, и, обогнув «надувшегося ребенка», устремилась во тьму.
– Боже, не доведи до греха, – пролепетала Клер, упрямо шагая в ее сторону.
Пространство вокруг казалось длинным туннелем с пыльными каменными стенами и плитами под ногами. Оно тянулось примерно на тридцать шагов, пока не вышло в сводчатое помещение округлого типа, уставленного по стенам огромными статуями титанов и скрижалями в их мощных руках.
Чтобы заполнить темноту пространства светом, пещерной матери потребовалось всего десять секунд. По окружности залы зияли пахучими смолами каменные чаши, ждущие своего часа. Она коснулась факелом одной из них, и огонь, словно живой дух, пробежался по веренице канав, соединяющих неглубокие чаши. Свет от разгоревшегося пламени заполнил все вокруг, и это было по меньшей мере неожиданно. Теперь статуи титанов будто встали, еще больше устремляясь тенями к плавно перетекающему своду.
– Сагнэмы! – назвала их Гэста голосом почитания и благоговения.
Клер подумала, что это боги. Хотя, поскольку чертами они были похожи на представителей этого племени, возможно, эти образы принадлежали их правителям. Так или иначе, понять в точности не представлялось возможным, впрочем, этого и не требовалось.
Сагнэмы обращали свои каменные взоры к центру купола, где золотистой краской горел знак звезды, помещенный в очертания размашистой карты.
– Портэя! – снова возгласила Гэста, обогнув рукой в воздухе контуры этой прорисованной земли.
Не нужно было быть умницей, чтобы понять, что Портэя – это материк, а знак звезды в его центре – это что-то очень важное.
К этой звезде тянулись извилистые линии, предполагаемые реки, берущие ток из пространства на окраине карты. То пространство было бескрайними водными просторами, что для Клер показались той плещущей целью, примеченной, когда она вырвалась из плена моргульских мамаш.
«Воды, ведущие домой», – подумала она, а потом увидела на карте еще одну точку, названную Гэстой Гизмионом – подземным городом сумасбродного народца.
Как часто она слышала это слово чуть ли не из уст каждого растяпы на крепостных стенах.
– Река – это путь до океана, а океан – дорога домой, – улыбнулась Клер. Ее глаза заискрились желанием запомнить эту карту и использовать в дальнейшем как ориентир.
Она вспомнила о корабле с носом дракона, что покоился заждавшимся флагманом на водах подземной реки. Но даже если паруса этого красавца удалось бы развернуть, то вряд ли бы их наполнил ветер.
– Эх, – вздохнула она, обозрев отрешенность всего вокруг.
