Дверь распахнулась, и темный гость покинул семейную обитель. В его глазах стыла ночь, а под ногами приминались садовые цветы. Пройдя десять шагов, он сорвал бельевую веревку, и одежда разлетелась. Ниффа только и успевала подбирать сорочки с земли, не понимая мотивов молодого эмпиера. Но прежде чем залезть в карету, Вильвин посмел прокричать на весь двор еще несколько отвратительных слов.
– В уплату глупости своего слуги, – возгласил он, – ты, Армахил, поковыляешь до дома пешком! Нет тебе моей милости! Уже нет!
А потом карета уехала прочь.
То был шестой день, самый кровавый из прочих на туманном Сэйланже. Королевский лекарь со скрипом больного протестующего сердца все же принес на подпись своему правителю треклятые списки. Но все этого могло и не случиться, если бы в его распоряжении не находились врачеватели пофовой горы.
За день они обошли все существующие архвы и даже спустились в недра земли, где обитали пленники трудовых колоний. С их подачи эти казни стали возможными. И все началось.
Первый день воспылал красным восходящим солнцем, знаком, знаменующим погибель. Мечи блеснули, и с Гербитума сошли отряды Порзула, осуществляющие по распоряжению белого Фалкса зачистку территорий. Десять больных мальчиков гибутского класса, пять девочек и пара взрослых рабынь пали жертвами страхов и опасений.
Затем пришел второй день, и списки убитых пополнились двадцатью рабынями, заболевшими лесной хворью.
А после был третий день, четвертый и пятый, пока светящиеся ручьи Арси не заполнились по края кровью и все вокруг не стало походить на заросли красной цителлы.
Что творилось на Сэйланже, не знал никто. Прибывшие суда разворачивали назад, им запрещалось причаливать к бухте Обреченных. Торговля на время прекратилась, а небеса затянули пепельные тучи огнедышащего Корку.
По подсчетам королевских советчиков белого Фалкса, оставалось два дня для скитания Гирдовской души в поисках телесного пристанища. И они проклинали эти дни.
На послание Вессанэсс Фалкс счел не отвечать, хоть ему и хотелось втоптать ее в грязь. Гербитум гудел бесчисленными доносами нижних земель. Не обошлось без смертей и в орбутском классе, кто был болен, незамедлительно протыкался мечом, безжалостно лишаясь титула и привилегий. Единым страхом стала боязнь любой болезни, и потому настойки местных ведуний шли на ура.
Кто-то поговаривал о том, что дух Гирды пытался проникнуть в тело ребенка, пока того не убили. Кто-то подмечал необычное поведение скотины на пастбищах и тоже приписывал все это духу отступницы. Но правды во всем этом не было. Кроме той, что на все это из пустых выклеванных птицами глазниц смотрела некогда Баргская рабыня, скорбящая над варварством ненавистных вакхаров.
Белый Фалкс боялся ее, и боялся неспроста. Она чувствовала его страх, ветром летая над королевской головой, всеми силами желая, чтобы ирод занемог. Но за здоровьем правителя следил королевский лекарь, натирая его кожу разогревающими мазями.
Тем временем в одной из полузатененных ниш Гербитума старый королевский советчик Урто усердно прятал от глаз властного альбиноса его же полуслепое больное чадо. Мальчишка десяти лет был всегда слабым и немощным. Как его только ни скосила бурая лихорадка, свирепствующая, когда он был совсем ребенком. Дитя пережило многое, но сейчас недомогало от простой сыпи на своей бледной полупрозрачной коже. То была болезнь северного ветра, называемая в этих краях Чумброй, частенько встречающаяся у детей такого возраста.
– Урто, Урто, – пропищал мальчонка. – Отец еще зол на меня?
Маленький бледный носик втянул поглубже повисшую на ноздрях слизь, а тонкие ручки обхватили покрепче тряпичную игрушку.
– Из всех десяти воспитанных мной, – сказал Урто, – ты, Фимис, самый достойный.
Лысый старик, обернутый в монашеский балахон, положил к его ногам заморские сладости и погладил тощую коленку.
Мальчонка с восторгом уплетал вкусности, уже не прислушиваясь к каждому шороху.
– Твой отец не злится на тебя, – продолжал старик. – Он просто сходит с ума по своей непоколебимой власти.
– А я стану правителем после него? – вопросил малец, переключившись со сладостей на сосание большого пальца.
– Станешь, – сказал ему советник. – Вот только вынь палец изо рта, то повадки малых детей.
Когда вокруг стало тихо, Урто вывел белокожего мальчонку на свет, и тот поморщился. Глазенки у него были белыми-белыми, а волосы цвета древесного пепла.
– Я отведу тебя в свои покои, – сказал он ему, – пока ты не поправишься. А потом ты сможешь занять свое место в чертоге кровных братьев.
– Хорошо, – ответил ему Фимис. – Когда я стану правителем, сделаю тебя самым богатым урпийцем на всех существующих островах.
Детские речи согревали уши королевского советчика, его кожа пунцовела и возвращалась в привычный бежевый тон. Он понимал, что слова такого крохи ничего не значат. Но если он взрастит чадо по своим правилам, то в будущем это может принести свои плоды?
