Я думаю, что некоторые из этих размышлений были вызваны не самыми приятными воспоминаниями о моем штрафе за вождение в нетрезвом виде. Я знал, что это было невесело. Я уже был изрядно пьян, когда ушел из «Безумного Шляпника» перед самым его закрытием. В конце концов, за этим я сюда и приехал. Пока персонал прибирался, через заднее окно бара я наблюдал, как полицейская машина объезжает квартал, до тех пор, пока не убедился, что путь свободен. Я вышел на холодную улицу, сел в машину и поехал в долину. Я отъехал не очень далеко, как вдруг в зеркале заднего вида увидел красные мигалки. И вот тут я принял не самое удачное решение. Я дал по тормозам, выскочил из машины и побежал прямиком через пастбище, порвав рубашку и брюки о забор из колючей проволоки. Я бежал, пока не свалился в какую-то яму и не сломал руку. Этот отблеск, который я увидел в зеркале заднего вида, принадлежал машине скорой помощи, которая поехала дальше. Я вылез из ямы, вернулся к машине и поехал обратно в город, в медпункт. Вскоре я привлек внимание настоящего полицейского, а, следовательно, получил штраф, гипс на руке, а теперь еще и разочарование бабули. Может, с нее и начались мои проблемы. Я знал, что эта мысль была неожиданной, противоречащей здравому смыслу, но мне она казалась все больше похожей на правду.
Я смотрел на дома на другом берегу через вереницу машин. Сквозь шум реки я слышал шум газонокосилки. Через берег пролетел теннисный мяч, и черная собака смотрела, как он исчез в реке.
– Когда ты был маленьким, я думала, ты станешь президентом США, – сказала бабушка.
Я почувствовал то странное холодящее чувство, к которому я привык с того времени, когда наши родители не могли с нами справиться, и тогда она была вынуждена приезжать к нам в гости. Я решил промолчать, но она этого не заметила. Я смотрел, как она вбирала в себя все запахи и звуки, сидя с довольным видом все также прямо. Я неожиданно решил, что имею право порадовать себя рюмкой-другой и, крадучись, пошел к машине, однако это оказалось напрасным: я слышал, как бабушка сказала: «Только не долго. Возвращайся быстрее!» Я мог добавить только, что крался я зря. Я не понимал, почему, когда я включил зажигание и выжал сцепление, мне стало так радостно, что и пить не хотелось. Теперь даже пропустить пару стаканчиков казалось мне лишним. Не знаю почему, но это было так, и, едва войдя в участок, я почувствовал себя прекрасно. На выходе я столкнулся с заместителем шерифа Крейном, поймал его за рукав и спросил про труп. По выражению его лица было заметно, что он чувствует запах выпивки, исходящий от меня.
– Его вытащили из воды в районе моста Рид Поинт. Я сейчас еду туда.
– Можно мне поехать с вами?
– С вами все в порядке?
Крейну надо было вставать пораньше, если он хотел от меня отделаться. К тому моменту, как он выехал из города, я висел у него на хвосте. Федеральная трасса шла вдоль реки, стрелка на спидометре показывала за сотню, а река время от времени появлялась слева от меня. Но жених все равно опережал нас.
Съехав с трассы на парковку у берега, я убедился, что эйфория была редким и ценным чувством, и таким же хорошим, как всякое, лелеющее меня, поэтому я начал опасаться, что, увидев труп вблизи, я упущу это чувство. На берегу реки собралась небольшая толпа. Полицейская машина стояла неподалеку. Я припарковался там же, и заместитель шерифа, выходя из машины, увидел меня и пробор-мотал: «Господи, опять ты». При виде человека в форме толпа расступилась, и я проскочил за ним. Мне грубили и просили не толкаться. Чуть поодаль в кругу зевак лежал мертвый жених: либо его свадебный костюм был ему мал, либо он распух. Зачем-то его положили на стол для пикника. Аккуратные усы казались лишними на круглом, как луна, лице с широко распахнутыми глазами, от одного этого вида мне стало не по себе. Любопытные смотрели то на его лицо, то друг на друга в поисках объяснения. Мужчины с такими длинными бакенбардами неизбежно оказывались на противоположной стороне дороги, там же, где жила моя семья. А моя бабуля была не такой. Я не могу сказать, почему мне казалось, что у трупа не должно было быть усов и бакенбард. Похоже, пора наигранно повеселиться. Но для начала надо сообщить этим людям, что это я первым обнаружил нашего приятеля, проплывающего мимо. Однако мои слова остались без внимания. Я огляделся, улыбаясь унылой, иронической улыбкой, которая не поблекла даже от их негодования.
