Мы с Элизабет идём в приёмную и садимся на большие серые кожаные диваны, которые стоят там друг напротив друга. Это не совсем правильно, но в моём номере Мэттью и соседка Луиза, а у нас всего час, поэтому нет смысла искать более укромное место. Я столько лет ждала встречи с ней и не собираюсь тратить ни одной секунды. Мы садимся рядом на большой серый диван, и она снова обнимает меня. Она берёт мою руку и поглаживает её. В её глазах всё ещё стоят слёзы.
– Я принесла это для Мэттью, – говорит она, указывая на панду. Мы обмениваемся букетиками орхидей, посмеиваясь над таким совпадением. Я начинаю нервничать, не связан ли наш выбор с генетикой.
– Я схожу приведу сына, чтобы вы могли увидеться, – говорю я. Она расстёгивает плащ, снимает его и укладывает рядом на диван. На ней чёрно-белый кардиган и короткая чёрная юбка. Её колени кажутся такими круглыми и беззащитными.
Элизабет встревожено и беспокойно мнёт в руках пакет.
– Дженни пришла, чтобы поддержать меня, – говорит она. Я киваю.
Мне кажется, что сейчас не время засыпать её вопросами о себе, и всё, что так терзало меня, требуя ответов, неожиданно исчезает. Не знаю, что бы я хотела спросить. Передо мной женщина пятидесяти лет, хорошо одетая, на шее повязан симпатичный узорчатый шарф. Я не вижу сходства в наших лицах. У неё очень тонкие губы. Я понимаю, что разглядываю её слишком бесцеремонно. Она принесла фотографии своих детей и начинает их показывать:
– Это Ройс, – говорит она с грустью. – Он был красивым мальчиком. Это Аиша. А это Хлоя.
Я разглядываю фотографии. У её детей такой же цвет кожи, как и у меня, потому что мать вышла замуж за темнокожего мужчину из Сингапура. Я всегда представляла их белыми, с рыжими волосами. А на самом деле у них тёмные волосы и смуглая кожа. Мне кажется, что одна из её дочек немного похожа на меня. Я показываю ей фотографии, которые взяла с собой. Я старалась выбрать те, из которых станет ясно, как я живу. Вот я с папой и братом на острове Малл
Моя бабушка потеряла зрение три года назад, незадолго до своего девяностолетия. Кроме слепоты у нее было полно болячек, так что она быстро привыкла к своему новому состоянию. Благодаря любви к свежему воздуху, здравому рассудку и неиссякаемому оптимизму бабуле удалось сохранить жизнерадостность и здраво-мыслие. Она все так же резво шлепала меня по заднице. Она жила обонянием, поэтому я следил, чтобы в ее доме всегда были живые цветы, а миссис Девлин вот уже сорок один год содержала в чистоте дом, не забывая собирать последние сплетни и менять газету в клетке Чаки, тридцатилетнего синелобого попугая, который неоднократно меня кусал. Как только бабуля умрет, Чаки тоже отправится на покой.
То, что бабуля дожила до таких лет – целиком её заслуга, и я надеялся научиться у нее этому, прежде чем пущу жизнь под откос или окончательно свихнусь. Десять лет я жил вдали от нее: сначала работал контролером в шахте по добыче палладиума, затем – крупье, и каждый раз спускался по карьерной лестнице все ниже. Три года работы в казино настолько меня вымотали, что я стал нести откровенный бред, но бабуля вернула меня к жизни такими жемчужинами мудрости, как «Соберись, тряпка!». И пока я ждал, когда она даст мне немного лишних денег, жемчужина или даже две прилетали в мой адрес: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».
