Кто-то в «Безумном Шляпнике» говорил, что в баре «Ватерхол» будут бои лилипутов. У входа стоял фургон с плакатом «Поддержи ярость карликов», но ни одного карлика не было видно: может быть, они спали внутри. Две лошади были привязаны возле корыта, а рядом с ними – четыре пикапа с такими грязными лобовыми стеклами, что водитель мог видеть дорогу только через пространство, очищенное дворниками. Между двумя грузовиками примостился ярко красный Порше Каррера с номерами Нью-Мехико, а на месте водителя расположился спаниель породы Кинг Чарльз. Я получил, что хотел, не показывая, что принял до этого. Бармен остервенело надраивал стойку. Как только я встал, мои чаевые вмиг испарились. Он сделал вид, что ищет деньги под тряпкой, и вся толпа засмеялась, когда я вышел. Я хотел было вернуться и поднять шум, но заметил, что Порше не заперт, и отпустил спаниеля. Было темно, и в голове у меня вертелось только одно слово: «Бабушка!». Собака убежала за дома с освещенными окнами, а меня охватило беспокойство.
Что-то заставляло меня гнать на бешеной скорости. Я изо всех сил старался понять, как я мог упустить так много времени. Куда бы я ни вляпывался, я никогда не ощущал за собой особой вины. Если кто-то подсунул мне труп на пути, значит, виноват в этом не только я. Если бы он жил на бабушкиной половине города, его жизнь сложилась бы совсем по-другому, даже без бакенбард.
В темноте было не так-то просто найти наше место для пикника. Я бы не был так уверен, что это оно, если бы не заметил остатки нашего завтрака. Я съел второй бутерброд с беконом и специями, яйцо вкрутую, маринованный огурчик и закусил печеньем, затем, глядя на широкий простор реки и вдыхая полной грудью, я пытался собрать мысли в кучу и унять истерику.
Стульчика не было. Значит, она не прыгнула в реку. Я не выдержу два трупа за один день. Наверное, кто-то нашел бабушку и отвез ее домой. Эта мысль особенно сильно задела меня, потому что означала, что еще один человек будет меня презирать – вот мерзавец, бросил свою слепую бабушку на берегу реки.
Я пересек город, проехал через мост Харлотон, направляясь в Сноб Холоу, где жила бабушка. У меня были часы со светящимся циферблатом, но я боялся смотреть на них, чтобы вконец не испортить себе настроение. Когда я остановился перед домом бабули, у меня бешено колотилось сердце. Я пошарил на заднем сидении в поисках минералки, которая иногда там валялась, но нашел как назло только груду пустых бутылок. Я посмотрел через лобовое стекло на аллею из можжевельника, ведущую к входной двери. Мой мозг был настолько возбужден, что когда я выходил из машины, мне показалось, что я вижу чье-то лицо. Я кинулся к входной двери и стал колотить, еще и еще. Наконец, я услышал внутри какой-то шум и почувствовал, как кровь прилила к голове.
Миссис Девлин запахивала на груди халат. Она была немолода, а ее большие зубы и полные укора глаза только выделялись из общего впечатления невинной женщины. Она была настолько безгрешна, что даже если бы у нее был полный рот дерьма, она бы не осмелилась бы произнести это слово вслух, но, прикрываясь бабулиным авторитетом, она могла вытворить что угодно.
– А вот и ты, – сказала она.
– Я просто хотел проверить, как бабуля.
Я услышал, как в темноте за спиной миссис Девлин бабуля спросила: «Это он?»
– Да, Аделина, это он.
– Миссис Девлин, будьте любезны, дайте ему по морде вместо меня.
Это, конечно, меня задело.
Я представил, как говорю: «А как вам это?» – и бью миссис Девлин наотмашь, но вместо этого я продолжал стоять, пока дверь не захлопнулась прямо у меня под носом. Я поехал обратно в центр, который в темноте казался заброшенным: там было мало огней, силуэты одиноких зданий выделялись на фоне ночного неба: безликий фасад брошенного торгового центра, каланча пожарной станции, а над ней – серебристые звезды. Я вернулся в отель, в фойе которого висели картины с нарисованными горными пейзажами, на затертом ковре стоял старый биллиардный стол, на котором сто лет назад хирург оперировал жертву перестрелки, пахло красным деревом, и приглушенный свет ламп отражался в стеклянных дверцах шкафа. Сейчас я нахожусь в таком состоянии, что мне хочется жалеть самого себя: я лишь еще одно ничтожество, которое весь мир считает своим долгом пнуть. Я думал, что остался совсем один, разумеется, за исключением бабушки, которая предавалась размышлениям о том, чего она достигла за это время. Эти мысли убаюкали меня. Утром меня разбудил стук тарелок в ресторане. Накрывали к завтраку. Новый день значил для меня новый шанс на успех. Как обычно, удастся ли мне сделать большую часть задуманного или нет, будет приятно просто посмотреть, что из этого выйдет, потому что, что не говорите, для меня стакан наполовину полон.
