– Не надо, – произнесла Икка, но она говорила сама с собой; несмотря на это, Каро хотела убрать руку, и следующее «не надо» заставило ее вздрогнуть, потому что эти слова предназначались для нее, и тогда Икка придвинулась к ней и обняла ее.
Объятия были неуклюжими, неумелыми, как будто они впервые встретились; и они отодвинулись друг от друга, чувствуя, как мысль обретает форму.
Икка поднялась, и Каро последовала за ней к потухшему костру; осенний ветер уже остудил ее пылающее лицо и шею, унес с собой тепло другого тела.
– Ты… – ахнула Кэресел.
Это было первое слово, которое она произнесла за несколько недель, поэтому она говорила хрипло, с трудом. Глаза щипало от магии, лицо Икки было скрыто за голубой пеленой. Каро прокляла эту дрянь за то, что она выдавала ее состояние: да, черт возьми, она могла сдержать слезы, но не могла остановить появление магии, питавшейся ее болью.
– Ты это сделала… Или я все придумала, Алиса? Как ты теперь ко мне относишься?
Возможно, она не совсем это хотела сказать, но слова были произнесены, и теперь Каро поняла, что эта мысль терзала ее сильнее всего. Она не могла жить, если Икка ненавидела ее так же сильно, как она сама ненавидела себя.
– Ты знаешь, что это неправда, – так же хрипло, со злобой проговорила Икка, и в уголках ее губ выступили серебристые капли. Каро смотрела, как она облизывает губы, глотает. – Ты сделала то же самое. Ты собиралась сделать то же самое. Это не имеет никакого отношения к тому, как мы друг к другу относимся!
– Имеет, и ты это знаешь!
– О боги, я
– Вечно ты рассуждаешь, как на уроке, мать твою, Алиса.
Каро рассмеялась, запрокинув голову, и струйки магии потекли по ее вискам. Она видела ночь сквозь мерцающую синюю завесу. Это был абсурд, безумие. Теперь она просто болтала. Трещала, как одна из ее птиц, одновременно думая о том, что слухи говорили правду. В Стране Чудес люди действительно сходят с ума.
– Ну и ну, мы совсем безнадежны! Это не имеет значения. Это не имеет значения! – Она замахала руками, словно отгоняя боль. – Ну давай. Ну же. Просто прикоснись ко мне снова, Алиса, давай! Прикажи мне отдать остальные головы Святых. Прикажи мне встать на колени. Скажи, что предаешь меня.
– Перестань, – прохрипела Икка.
Тогда Каро действительно опустилась на колени. Она все смеялась и смеялась, схватила Икку за талию, притянула к себе.
– Скажи, что ради меня ты готова совершать ужасные вещи.
– Готова. Боги, ты же знаешь, что готова.
– Тогда прости меня.
– Прощаю. Прощаю. – Но теперь Икка плакала.
– Я тоже тебя прощаю, – сказала Каро, зная, что поступает жестоко.
– Отвали от меня.
Икка вырвалась, и Каро отпустила ее. Так она и стояла на коленях посреди леса, лишившись своего алтаря.
– Я тоже тебе не верю.
– Мне было страшно. Ведь ты тоже просто испугалась, да, Кролик? – прошептала Икка, и Страна Чудес учуяла дрожь в ее голосе и проглотила эту дрожь целиком.
Но от этого всего Каро было так горько.
Как же хорошо все было, как близки они были к тому, чтобы победить Страну Чудес, как близки к своей мечте о том, чтобы быть счастливыми до конца своих дней. И она все испортила.
Но Икка предала ее первой.
Каро знала, что она совершенно случайно, благодаря какому-то сбою в цикле «сон – бодрствование», поймала Икку в лесу, а не наоборот. И все равно, эта мысль засела у нее в голове: Икка на самом деле не любит ее. Не любит. Не любит. Не любит.
Но, возможно, важнее этой мысли был тот факт, что Каро на самом деле не любила Икку.
Это не могло быть
И сознание этого смущало ее, мешало ей дышать. Неужели Страна Чудес проникла настолько глубоко в их кровь, в их мозг, что они начали обманывать сами себя?
– Мне было страшно, – наконец, услышала Каро собственный голос. Она встретила взгляд Икки и поняла, что ее лицо тоже перемазано магией. – Мне было страшно, и мне следовало убить тебя. Мне, твою мать, следовало скормить тебя птицам.
Икка сделала шаг назад; на ее лице на миг отразилась боль, всего на миг, а потом гнев обжег ей горло, кончики пальцев.
– Ты тоже предала меня, – произнесла Икка тихо, не веря своим ушам, не веря в то, что она говорит это. – Не забывай об этом ни на секунду, Кролик. Ты тоже собиралась бросить меня здесь.
Собственный голос казался ей неестественно громким. Все, что она сказала, было правдой, до последнего слова. Икка все эти недели ненавидела себя, как будто она одна была во всем виновата, как будто только она заслуживала смерти. Ну и что? Икка не хотела причинять боль Каро, а Каро не хотела причинять боль Икке, но именно это они и сделали, намереваясь уйти, спасти собственную жизнь. Какого дьявола, что теперь изменилось?
