Как, во имя преисподней, они теперь могли любить друг друга?
– Извинись, – не своим голосом произнесла Икка.
Каро издала короткий лающий смешок.
– За все? Как будто
– Нет, дура. – Она с трудом выдавливала из себя слова; горло свело спазмом. – За эту гадость, которую ты только что сказала.
– Ах, насчет птиц. Я
– Зачем ты
– Потому что мы свихнулись, Алиса, мы поддались Стране Чудес, не выдержали ее запрещенного приема – она наслала на нас безумие! Минуту назад мы любили друг друга, а сейчас… я вижу это по твоему лицу. И что дальше? Кто мы теперь друг другу? – Каро рассмеялась снова, и снова, и снова.
– Перестань, – прошипела Икка. – Просто заткнись…
– Мы так сильно хотели уйти отсюда, так что давай уйдем, Икка. – Каро наклонилась, стараясь не обращать внимания на тяжелый холодный ком в груди, схватила разлагающуюся голову Святого и швырнула ее в Икку. – Мы все равно собирались уйти, так? Теперь мы с тобой на равных. Посмотрим, кто из нас первой сумеет избавиться от Страны Чудес и попасть в Петру. Когда придешь туда, не ищи меня. А если умрешь, не преследуй меня в виде призрака; из тебя получится фригидное маленькое привидение.
– Ты злая, – ответила Икка, держа в руках голову, и почувствовала себя глупо после этих детских слов. Она казалась сама себе такой маленькой и жалкой.
Кэресел знала, что Икка права; она вела себя как злая девчонка. Только ей было все равно. Теперь она поняла, что ее сердце разбито, и в мыслях прояснилось.
– А почему бы мне не быть злой? Ведь я собиралась оставить тебя здесь умирать. Какая теперь разница, злые мы или нет? Мы уже совершили самое худшее.
«Какая теперь разница?» Икка кипела от гнева. Перед глазами все было красным, а за красной завесой – серебро, серебро, серебро, это приятное жжение в горле. «Какая теперь разница – но разница
Есть разница или нет?
Есть разница или нет? Икка знала, что, если бы она поймала Каро на месте преступления с украденными головами, а не наоборот, она убила бы подругу в приступе гнева и боли. Она сделала бы так, чтобы тьма сожгла легкие Каро изнутри.
Как же им жить теперь?
– Помоги мне решить одну задачку, Икка-Заика, Алиса-Отличница, – нараспев произнесла Кэресел и ногой подтолкнула к ней второй череп. Череп покатился по земле и остановился у сапога Икки. – Что получится, если взять двух влюбленных ведьм, склонных к насилию, и отнять любовь? Это такая простая-простая задачка. Дано: две ведьмы со склонностью к насилию…
Каро продолжала нести чушь. Икка взглянула в пустые глазницы Святого. Вид отрубленной головы, этого напоминания о смерти – вестником которой была она сама, Икка, – неожиданно успокоил ее, и все стало предельно ясно. В последнее время она жила как в тумане, она была не уверена в себе, но – да. Теперь Икка вспомнила: она не такая. Она не позволяет никому причинять себе боль. Почти все существа, которые пытались причинить ей боль, были мертвы.
– Я – еще нет, – сказала она, и Каро замолчала.
– Что «нет»?
Икка взглянула ей прямо в глаза.
– Я еще не совершила самого худшего.
И тьма сгустилась.
Кэресел попятилась. Споткнулась об одну из голов, которые валялись у нее под ногами, упала; приподнялась на локтях, чувствуя холод, исходивший от земли. Казалось, все тени Страны Чудес стекались к ногам Икки. Бесстрастное лицо ведьмы походило бы на лицо статуи, если бы не струи магии.
«Так она всех зубов лишится, – отстраненно подумала Каро, когда тени опутали пальцы Икки, и прямо на глазах у Каро она начала превращаться в некое новое, неизвестное существо. – Эта идиотка скоро станет семнадцатилетней бабушкой[32] с голыми деснами и не сможет даже улыбнуться…»
Но потом Икка улыбнулась; все зубы были на месте и сверкали, словно серебряные.
– Мы что, действительно это сделаем? – рассмеялась Каро, но смех получился фальшивым. Ногти впились в землю. – Ты действительно этого хочешь?
– Ну-ну, это же так забавно, Кролик. Мне кажется, я вижу все яснее, чем когда-либо, и это произошло так быстро, – ответила Икка и тоже рассмеялась – нет, нет, она визжала, она провизжала следующие слова, пока тьма лилась, как жидкость, из ее растопыренных пальцев. – Мне казалось, что ты становишься все страньше и страньше[33] с каждой минутой, с тех пор как мы познакомились, а теперь ты валяешься в грязи, и ты мне надоела!
Внезапно стало темно, очень, очень темно; Каро инстинктивно подняла руки, но не видела ничего, даже своих пальцев. Смех Икки доносился со всех сторон одновременно, а потом в бок Каро угодил камень, и она, задыхаясь, повалилась на землю, и Икка говорила:
– Скорми меня своим птичкам, Кролик, дорогуша, ты же этого хотела, ну же, давай, чего ты ждешь…
