Икка находилась за спиной Каро; камень, который она нашарила на земле, оттягивал руку. Она замахнулась. Тьма, собравшаяся вокруг, натянулась и затрещала, словно кокон, обожгла ее, но боль не имела значения: камень был настоящим, твердым, как и голова Каро. Икка стала совершенно другим человеком. Она чувствовала себя намного лучше. Сейчас она размозжит Каро череп, и ей станет
Из Тьмы на нее обрушились живые существа.
Икка с воплем рухнула на землю; она отвлеклась, и тени разбегались. После первой слепящей вспышки боли она увидела ворону, вцепившуюся ей в бок; когти пронзили кожу, сомкнулись вокруг ребра. Захлопали черные крылья, и птица потянула. Икка орала так, как не орала никогда в жизни. Боль была настолько сильной, что на несколько мгновений она перестала быть личностью, она была никем, в мире не было ничего, кроме этой боли, а потом магия вернулась. Икка услышала отвратительный треск – это темные точки птицы поджарили ее заживо.
Следующую ворону, которая нацелилась на ее глаза, Икка просто схватила и расплющила о землю. Раздался хруст. Краем глаза она заметила Каро, извивавшуюся на земле в нескольких футах от нее, – значит, птица, зажатая в ее кулаке, была
Каро вернулась в свое тело, бьющееся в конвульсиях, чувствуя, как нож вонзается ей в грудь, но кричать было некогда. Икка все еще смотрела на мертвую птицу, и Каро, перевернувшись на живот, бросилась на нее. Нож уже был у нее в руке. Ведьмы покатились по земле, повалили навес, и брезент накрыл их. Икку проглотила его гигантская тень, и в руках у Каро остались только одеяла. Пытаясь выпутаться из всего этого, она поняла, что Икка стоит над ней, а потом в ее плечо вонзился кинжал.
Каро прикусила губу, чтобы не закричать, и пнула наугад; попала Икке в щиколотку, та отшатнулась, попятилась. Каро сбросила с себя тряпки и снова напала на противницу, но поймала лишь очередную треклятую тень. Но теперь она поняла, в чем дело, поняла, что Икке нравятся дешевые трюки, нравится ослеплять Каро перед тем, как нанести удар. Каро развернулась вокруг своей оси, выставив перед собой нож, и задела кожу, и Икка, в свою очередь, задела ее. Оба кинжала просвистели в воздухе одновременно.
Девушки попятились, прижимая руки к лицу.
Икка нащупала порез, который начинался под правым глазом, шел через скулу к нижней челюсти. Каро тем временем провела ладонью по глазу; на ладони осталась кровь, смешанная с магией, – странное зрелище. Она чувствовала жжение, как будто к лицу прикоснулись раскаленной кочергой. Царапина протянулась от левой брови к уголку глаза. Икка чуть не выколола ей глаз. Она хотела выколоть ей глаз.
Каро собиралась сделать то же самое.
– Убирайся, – прохрипела она. С подбородка капала кровь. – Забирай головы и
– Мы еще не закончили, – прошептала Икка. Она не могла так просто взять и уйти. Она еще не победила. Она вытерла кровь с лица, другой рукой сжимая скользкую рукоять кинжала. Ей необходимо было
– Я не собираюсь убивать тебя прямо сейчас. Я не могу…
И когда она открыла глаза, Икка исчезла. И с ней две головы. Каро перекатилась на бок, истерически хохоча. Она вовсе не собиралась смеяться, но потеря контроля над собой – и Святые, которых могла привлечь эта потеря контроля, – в эту минуту волновали ее меньше всего.
«Они сейчас сбегутся к ней со всего леса», – думала Икка, выступая из тени в двухстах шагах от Каро. Птицы, сидевшие на ветвях у нее над головой, сильно нервничали, бросали испуганные взгляды в ту сторону, откуда доносился смех, высокий, надрывный. Что, возможно, было к лучшему. Икка раздавила бы любого, кто сейчас посмотрел бы на нее, пока она плакала, пока ноги несли ее в сердце Страны Чудес; она перебила бы и ворон, и Святых, не дала бы им даже шанса спастись бегством. Что, возможно, было к лучшему.
Она скорбела. Поэтому Святые должны прийти и за ней.
Разумеется, сейчас, дорогой читатель, у нашей Кэресел Рэббит все было в полном порядке. Более того, Каро считала, что сегодняшний вечер удался – несмотря на то, что король погиб, а он был милым и приятным, и все такое прочее… И что Хэтти, возможно, открыла какой-то новый сверхмощный вид магии с этими розами, которому она будет теперь уделять все свое внимание в ущерб Каро, плюс похороны (и необходимость надевать отвратительную черную одежду вместо броских цветов, которые ей так нравились). Нет, разумеется, Каро вовсе не была бесчувственной.
