Хэтти видела Иккадору, окруженную Святыми, которые стояли на коленях на земле Лабиринта, видела, как они жуют, жуют, жуют, но не плоть темной ведьмы, а выращенные ею серебряные розы. Хэтти видела, как ведьма поднимает руку, подманивает одного из монстров к себе, видела ликование в ее блестящих карих глазах. Иккадора разрезала его кинжалом надвое просто для того, чтобы посмотреть, не дернется ли тварь хоть раз; и Святой, естественно, стоял смирно.
Хэтти смотрела, как Иккадора откидывает голову назад, как ее горло сжимает спазм, как она глотает, словно собирается рыдать.
А потом Иккадора рассмеялась.
Она смеялась, и этот кошмарный смех преследовал Хэтти всю дорогу обратно, в ее собственное тело.
Вот что Хэтти рассказала Кэресел, пока они поднимались по винтовой лестнице в кабинет; продолжая говорить, она села за письменный стол и начала писать письма своим Бармаглотам, состоявшим при Дворе Отбросов. Хэтти необходимы были живые Святые; ей нужно было создавать новых монстров, потому что она не знала, сможет ли контролировать тех, которых Икка отправит за Стену Лабиринта, в Петру.
Хэтти Новембер Ккуль редко гневалась. Это было не в ее натуре, потому что это было не в натуре ее матери. Рассудительной, царственной. Смертоносной и элегантной.
Но поступок Иккадоры она восприняла как личное оскорбление. То, что Хэтти делала, было искусством, она создавала произведения искусства; она была необыкновенно одаренной, она была гением. Магия Иккадоры, напротив, была хаотичной и грубой, и темная ведьма пачкала этой своей грубой магией Святых Хэтти, творения Хэтти. Хэтти это не нравилось, не нравилось то, что Иккадора действовала неряшливо; ее жестокость была беспорядочной, примитивной. Хэтти это оскорбило.
Иккадора могла бы стать такой
Так что, наверное, Хэтти повела себя по-детски, когда сунула перо в чернильницу и обернулась к Кэресел. Она могла бы поручить это любому Бармаглоту Двора Отбросов, даже целому отряду; хотя, надо сказать, Кэресел была лучшей.
Но Хэтти по-настоящему разозлилась. Совсем немного.
Ей это не нравилось. От эмоций мысли у нее путались сильнее, чем от густого, тошнотворно-сладкого вина. Но слова уже сорвались с ее языка, и нет, нет, она не хотела, чтобы Иккадора
Она хотела, чтобы сердце Иккадоры затрепетало в груди, прежде чем его вырвут, и Хэтти знала, что так и произойдет, потому что вырывать его будет Кэресел.
– Кэресел, – сказала Хэтти, встретив взгляд черных глаз ведьмы-вороны. – Предлагаю тебе контракт на убийство Иккадоры Алисы Сикл.
Каро восторженно завизжала, приподнялась на цыпочки и легко поцеловала Хэтти в висок. Хэтти улыбнулась, удивленная этим поступком, теплом, которое разлилось в ее груди; коснулась виска кончиками пальцев, пока Кэресел хлопала в ладоши и кружилась по комнате.
В конце концов молодая ведьма взяла себя в руки, коротко поклонилась. Хэтти это понравилось. Когда Каро выпрямилась, на ее губах играла хищная улыбка.
– Разумеется, – все так же улыбаясь, произнесла Кэресел. Ее слова капали с губ, сладкие как мед, а в уголках глаз уже выступили синие капли. – Для вас – все что угодно, онни.
Когда Хэтти столкнула Делкорту с седьмого этажа в открытый внутренний двор, у нее возникла странная мысль. Она подумала, что башня-кабинет похожа на глотку. А винтовая лестница, которая вела к дверям кабинета, – на какой-то чудовищный язык.
Возможно, дорогой читатель, именно из-за этой странной мысли – такие мысли обычно приводили ее в какое-то сонное состояние, околдовывали ее – Хэтти и задержалась на лестничной площадке дольше, чем следовало, перегнувшись через перила и глядя на багровую лужу, расползавшуюся вокруг мертвого тела Делкорты. Ее увидел слуга, пришедший за подносом с чайными приборами, который Белая Королева приказала принести для нее и ее дочери примерно час назад. И даже когда слуга начал кричать, когда в башню сбежались стражники и придворные, оказавшиеся поблизости, Хэтти так и стояла на площадке седьмого этажа, глядя в эту гигантскую глотку, которая заглатывала Делкорту. На глазах у Хэтти ее мать становилась все меньше и меньше, уходила все дальше и дальше…
«Она упала», – солгала Хэтти Новембер Ккуль, когда пришло время говорить – это были последние слова, сказанные ею в присутствии большой группы людей. И подумала: «Я бегаю кругами у себя в голове, гоняясь за своей личностью».
Икка ползла… Какая именно Икка ползла?
Нет, не так. Она сидела. Да, она сидела абсолютно неподвижно и пыталась держать голову – ту, которая принадлежала только ей, – над всеми другими ее… над остальными. Над остальными ее головами. Она была теперь не одна, ее было много.
А Икке это всегда нравилось – растворяться.
