— Верю, — улыбнулась богиня. — Знаю. Но это не повод, чтобы расслабляться, милая. Я пришла, чтобы тебя предупредить, и скажу честно, едва смогла до тебя добраться. Пришлось пробиваться с боем. Сама видишь.
— Вижу, — признала Герда. — Что же делать?
— Готовиться к худшему! — отрезала Неистовая. — Быть готовой к бою в любой момент. Днем и ночью, на пиру и в объятиях мужчины. Я тебе, дорогая, помочь, если что, не смогу. Эти не пустят. Все поняла?
— Да! — пришла в себя Герда.
— Ну, вот и молодец, девочка! — похвалила ее Великая. — Надеюсь, еще встретить тебя живой…
Неистовая исчезла, а Герда проснулась вся липкая от пота, и это был отнюдь не любовный пот.
«Ты сказала, Великая, — тяжело вздохнула Герда, выбираясь из постели, — я услышала».
Жаль было расставаться с той счастливой легкостью, которая с некоторых пор поселилась в ее душе, но Герда слишком хорошо знала жизнь, чтобы не прислушаться к совету Неистовой. Поэтому, оставив Ивана спать и видеть сладкие сны, она начала день намного раньше, чем предполагала и чем кто-либо мог от нее ожидать. Дворец спал, но Герды это не касалось. Она вернулась в свои покои, разбудила служанку и приказала начинать готовить ванну, а сама пошла к своим заветным сундукам. Магия магией, но безоружной — как она стала делать в последнее время, — ходить ей больше нельзя. А потому ей нужны кошель и нательный пояс с редкими зельями, которые могут потребоваться в чрезвычайной ситуации, наваха и стилет — раз уж в Новгороде не принято, чтобы женщина ходила, опоясанная мечом, — и еще, пожалуй, засапожник, благо она по зимнему времени носит высокие сапоги. Но это был лишь первый шаг. Вторым — было приготовить «наряд Судного дня»: сверский ночной костюм, где вместо туники стеганый поддоспешник, китайская кольчуга, нагрудник с разъяренным василиском между стальных грудей, стальные наручи и поножи, окованные железом сапоги, боевые перчатки, шлем и оружие, катана в подвеске, чтобы носить ее за спиной, абордажный меч на обычной перевязи, два кинжала на пояс и метательные ножи в специальной кобуре, похожей на сильно укороченный колчан. Все вместе около тридцати фунтов[37]. Тяжеловато конечно, но война не спрашивает, легко тебе или нет. Она — война, и этим все сказано.
Все это страшное «железо» Герда аккуратно сложила в кожаный портплед и оставила в одном из сундуков прямо под крышкой. В тот же сундук она поставила плоский железный ящичек, заговоренный от огня и от взлома, покрытый печатями колдовских заклятий, отводящих взгляд, оберегающих от пожара и не позволяющих чужому поднять крышку. Там, в этой скрытой от чужих глаз стальной шкатулке лежали все ее документы и банковские векселя.
«Это паранойя!» — покачала головой Герда, закрывая сундук и направляясь к приготовленной для нее ванне.
— Ну, не скажи! — возразила ей Другая Она, присаживаясь на табурет, поставленный рядом. — Уж верно, Неистовая прорвалась к тебе с боем не затем, чтобы попусту пугать.
— Да, понимаю я, — отмахнулась Герда, опускаясь в воду. — Понимаю! Но мне от этого не легче!
— А когда это тебе было легко?
— Ну…
— Вот то-то и оно!
Вода оказалась едва теплой, и Герде пришлось ее нагреть самой, благо этот фокус стал получаться у нее без видимого напряжение. Раз, и готово.
— Но скажи мне на милость, зачем мне все это оружие, если я сильная первородная колдунья?
— Ты уже как-то раз осталась без магии, разве нет? — съехидничала в ответ Другая Она.
— Там был совсем другой случай, — поморщилась Герда, вспоминая те дни.
— Считаешь, такое не может повториться?
