— А чего тянуть? — пожала плечами Герда. — Да и долго ли? Огонь, — кивнула она на камин, — есть, вино и хлеб тоже есть, — указала она на стол, — а наша кровь всегда при нас…
К чему она готовилась? Чего страшилась? Герда и сама не знала ответа на этот вопрос. У нее имелось лишь смутное предчувствие надвигающейся беды, которое она никак не могла объяснить. Оттого, быть может, и разговор с Иваном закончился ничем.
— Твое беспокойство, родная, — сказал он, заключая ее в объятия, — понятно и простительно. Я сам, если хочешь знать, испытываю неведомое мне прежде волнение. Растерянность, смущение, едва ли не испуг. Все-таки женитьба — это высокое таинство. Что тут скажешь!
И в самом деле, что тут скажешь? В городе спокойно. В стране порядок, и враги не подступают к границам. Заговор? Но кто заговорщики, и против кого они замышляют? Природная катастрофа? Но в Гардарике не бывает землетрясений. Море и степь далеко, так что и внезапный шторм вряд ли приключится. Ну, а пурга, метель, зимняя гроза — все это опасности не того уровня, чтобы сходить по этому поводу с ума. Вот так и получалось, что Герда ничего не могла толком объяснить, ни себе, ни Ивану, ни кому-нибудь еще. А «томление сердца» и «смутную тревогу» на стол в качестве доказательства не положишь. Кто сам такого беспокойства не испытал, никогда не поймет и не поверит. Неревина с племянницей оттого к ней и пришли, что кое-что чувствовали и знали, но и их свидетельство было такого рода, что для большинства трезвомыслящих людей никак не подойдет. Однако для Герды оно оказалось весьма своевременным и крайне важным, а то она, грешным делом, начала уже, было, в себе сомневаться. А уж когда на следующий день под ее руку попросились Сигрид Норнан с мужем и семью его побратимами-викингами, Герда и вовсе уверилась в том, что страхи ее не напрасны. Что-то грядет, но что именно, покажет только время.
Тревога не уходила, но дни проходили за днями — пять красивых зимних дней, — и ничего не происходило. Иван посмеивался:
— Ну, что, убедились, принцесса, что тревожиться не о чем?
И в самом деле, о чем беспокоиться, если каждый день, то бал, то взятие снежного городка, соколиная охота или пир в тереме у одного из князей Гардарики или новгородских бояр. Один длинный праздник — предсвадебные гуляния, — прерывавшийся только на ночь, когда Иван и Герда оставались наедине и могли наконец дать выход собственной страсти. И той ночью все было, как во все предыдущие: вернулись из кремля затемно, вскоре оказались в постели, заснули, утомившись… А потом в сон Герды с диким воплем ворвалась Другая Она:
Герда проснулась. Рывком села в постели, сбрасывая с себя остатки сонной одури. Сориентировалась, — на дворе глухая ночь, — и, не задумываясь, бросила «невод». Заклинание, заученное наизусть и доведенное, имея в виду скорость и точность произношения, до полного автоматизма, сорвалось с губ, казалось, само собой и полетело, разворачиваясь на ходу в огромную сеть. Мгновение, другое, и вот перед Гердой начала открываться картина происходящего. Пустынные ночные улицы, спящие дома… Нигде и ничего… Но отчего, тогда заходятся в бешеном лае дворовые псы? Герда внимательнее «всмотрелась» в покрытые снегом пространства и, в конце концов, все-таки прорвала плотную «ткань» чужого заклятия. Отбросила морок и увидела: по улицам скользят сторожкие тени, звякает по временам сталь, блики лунного света играют на шлемах и наконечниках копий. Враги — а кем еще быть этим воинам, таящимся в ночи, аки тати? — идут через весь Наревский конец от открытых ворот в Приречной башне острога[40] до самого кремля.
— Иван! — крикнула Герда, вскакивая с кровати. — Просыпайся, Иван! Враг у ворот!
— Что? — вскинулся спросонья князь Иван. — Что ты творишь!
Обычно он спал очень крепко, особенно после того, как занимался с ней любовью. И это было просто чудом, что он проснулся так быстро. Впрочем, — но об этом Герда подумала чуть позже, — возможно, она усилила свой призыв довольно чувствительным «посылом», а настоящий энергичный «посыл», тем более, если его отправила огненная колдунья, способен поднять даже мертвого. Ненадолго и совсем не так, как это делают некроманты, но в достаточной мере зрелищно.
— Просыпайся, Иван! — повторила она, набрасывая шлафрок прямо на голое тело. — Поднимай тревогу! Кто-то открыл ворота в проездной башне близ Волхова. Враги идут к детинцу!
— Герда, что ты несешь?..
Но договорить ему Герда не позволила. У них не было времени на пререкания.
— Не хочешь не надо! — отрезала она, наполняясь злым раздражением. — Дрыхни, если лень встать! Я сама подниму людей!
