Что ж, в этом было больше смысла, чем во многом другом. Самый младший из братьев сначала примкнул к одному брату, а теперь к другому.
— Ну а я здесь при чем?
— Вы мешаете новому Великому князю, вот Глеб и решил облегчить начало его правления…
В конечном счете, поговорив с Борицкой еще минут двадцать или около того и не узнав от нее ничего нового, Герда наложила на нее заклятие пут и отправила в подвал. Сама боярыня освободиться от этих эфирных кандалов не сможет, а потом, дня через два-три они исчезнут сами собой…
Утром она проснулась так рано, как только смогла, и долго сидела одна. Ей надо было собраться с мыслями, но прежде всего ей надо было погасить в себе ярость. Гнев плохой советчик, если только речь не идет о сражении, когда требуются силы, которых у тебя уже нет. Тогда ярость уместна, и гнев благословен. Но сейчас ей предстоит битва иного рода. Игра, в которой ясность мысли и холодный расчет важнее, чем священная ярость берсеркера.
«Что ж, кажется, я уже могу дышать…»
Герда обтерлась холодной водой, умылась, расчесала волосы и только тогда стала одеваться. Сама. Без помощи слуг. На этот раз она надела полный комплект ногайского воина: кольчуга и все красивые посеребренные, украшенные травленным узором железки на руки и на ноги, которые к ней прилагались. Даже сапожки ногайские надела, и только после этого позвала служанок. Они заплели ее волосы в ажурную косу, вплетя в нее две жемчужные низки, черную и голубую. Шлем она надевать не собиралась, шапку тоже, вместо них надела украшенную бриллиантами диадему, формой сильно напоминающую царскую тиару, в уши вдела бриллиантовые серьги, а на ушные раковины надела каффы[48] из той же бриллиантовой парюры.
— Что скажешь? — спросила зашедшую к ней Тильду.
— Думаю, у кого-то случится приступ острой зависти, — даже без намека на улыбку ответила наемница. Она была уже одета и вооружена.
— Таков был замысел…
— Кольца не забудь! — напомнила Тильда.
— Сегодня только одно. — Всунув руки в кожаные митенки, Герда надела на указательный палец свой любимый перстень с большим резным сапфиром, полюбовалась им, покрутив руку так и эдак, и, прихватив по дороге перевязь с катаной, вышла в коридор. Однако здесь ее притормозил Юэль. Он осуждающе покачал головой и не позволил ей выйти на мороз в одной броне, набросив ей на плечи меховой плащ с капюшоном.
— Фасон фасоном, — объяснил он свои действия, — но, если ты, принцесса, простудишься и умрешь, значит, все напрасно.
Герда хотела ему возразить, но потом решила, что не стоит. Он прав, а она — нет.
Вышли из дворца, сели на выведенных конюхами уже оседланных лошадей и неторопливо поехали в сторону детинца. Вчетвером: Герда и три наемника. Однако, пока добрались до кремля, за ними уже шла плотная толпа, и в ней было гораздо больше людей, чем тех, кто провел ночь у костров около Полоцкого подворья. По-видимому, охране детинца это не понравилось, и ворота остались закрытыми. Тогда вперед — к воротам — выехала Герда, повернулась к людям.
— Новгородцы, — крикнула она, привстав в стременах, — я воевать с вашим князем не собираюсь. Приехала попрощаться. Не пугайте гридней! Отойдите от ворот!
Толпа колыхнулась, по ней прошел гул. Люди переговаривались. Решали. Потом начали потихоньку отходить от башни, так что вскоре у ворот осталась одна только Герда, даже наемники отъехали.
— Ну, что, — крикнула Герда, оборачиваясь к крепости, — портки переодели? Тогда открывайте. Я приехала по приглашению Великого князя. Или он передумал?
— Я не передумал! — Иван стоял на башне, смотрел на Герду. — Извини, принцесса, за трусость моих людей. И ты, народ Новгорода, прости! Хотите войти, входите! Обещаю, ничего плохого с принцессой Герардиной в детинце не произойдет. Жизнью клянусь!
Ворота открылись, но Герда остановила двинувшихся, было, к башне людей.
— Не надо! — Крикнула она. — Князь слово дал.
— Юэль, Ян, Тильда, — обернулась она к наемникам, — составите мне компанию?
И вот они стоят друг против друга, Герда, а напротив нее Иван и Шарлотта. Бледные, пряча глаза, — Иван, впрочем, нашел в себе силы поднять взгляд, — смущенные, расстроенные, едва ли не раздавленные свалившимися на них обстоятельствами, не знающие, куда себя деть, что сказать. Они, но не Герда. Поэтому, наверное, пришлось начать именно ей.
— Закон — есть закон, — холодно сказала она, нарушив тягостное молчание. Смотрела она при этом на одного лишь князя Ивана. Шарлотта ее больше не интересовала и смотреть на нее Герде было неинтересно. Все, что она хотела увидеть, она уже увидела.
— Герда! — всхлипнула Шарлотта, но Герда на это никак не отреагировала.
— Новгород не может позволить себе ни войны с империей, ни гражданской войны, — произнесла она вслух то, что должен был сказать ей сам Иван.
Но он молчал. Молчали и все остальные.
— Иван, не молчи! — потребовала тогда Герда, по-прежнему, полностью игнорируя Шарлотту.
— Ты могла бы остаться с нами, — неуверенно предложил мужчина.
«Любовь втроем? Щедрое предложение! И как долго продлится мое стыдное положение при новгородском дворе?»
