— Не бойся, князь! — Подняла руку Герда. — В память о нашем несбывшемся счастье, я не стану мстить. И те люди, которые собрались перед твоими палатами, не мятежники. Они просто пришли, чтобы меня защитить. Как оказалось, не все новгородцы подлецы, и не все готовы смириться с предательством. Это же я, если помнишь, спасла твою невесту и захватила в плен предателя. Впрочем, полагаю, что ты его уже простил… Но тогда, скажи спасибо, что я захватила его живым. Могла ведь и не пощадить. Бой в детинце был жестокий, все кровью умылись…
— Ах, да, — съерничала она, балансируя на грани дозволенного, — совсем забыла. Тебя же там не было. Обещал, но не пришел… Но бой за детинец я все-таки выиграла. Не ты, князь, а я. Скажешь нет?
— Не скажу, — покачал он головой. — Скажи ты. Чего ты хочешь?
— Виру, — твердо ответила Герда.
— Назови цену, — мертвым голосом предложил Иван.
«А то ты не знаешь! Цена должна соответствовать преступлению, а за некоторые преступления виру не берут, за них наказывают. За предательство, например, за подлость…»
— Нет, — покачала она головой. — Виру должен назначить ты сам. Ты теперь Великий князь, Иван, тебе и судить. Люди должны знать размеры твоей справедливости…
Это был хорошо рассчитанный удар. И нанесла его Герда не дрогнувшей рукой.
— Что ж, так тому и быть, — тяжело вздохнул Иван, и на этом их встреча закончилась, но последнюю точку в их отношениях поставила все-таки Герда.
Уже выходя из зала, она остановилась в дверях и посмотрела на Шарлотту. Быстро, коротким поворотом головы, через плечо. В последний раз.
«Прощай!»
Иван не стал тянуть с вирой. Уже к полудню в Полоцком подворье появился думный боярин Великого князя и вручил Герде составленные этим днем документы. Герда получала титул княгини Нотебургской[49] с жалованными землями и городом Шлиссельбургом, отданным ей на кормление, то есть становилась удельной княгиней — главой одной из девяти новгородских княжеских фамилий. Доходы с этого княжества бралась взымать в ее пользу великокняжеская казна с обязательством раз в год переводить полученные суммы в «Банк Союза Торговых Городов».
Уезжать из Новгорода с пустыми руками было бы глупо. Так что последний акт драмы был от начала и до конца спланирован и осуществлен ею самой. Другое дело, что Каро могла бы и не посылать к Герде свою фрейлину с письмом, написанным отравленными чернилами, ближники князя Ивана напали на нее тоже сами без всякой провокации с ее стороны, дав ей повод подозревать в неблагодарности и коварстве как раз того, кого они пытались защитить от ошибочного решения. Да и бояре не вовремя подсуетились. Эти и вовсе сделали что-то не то, не так и не вовремя. Но зато дальше все уже зависело от нее, от того, как она интерпретирует случившееся, как представит это самому Ивану и каким с ее подачи предстанет новый Великий князь Гардарики перед своим народом. И теперь уже трудно было сказать, чего было больше в решениях князя Ивана, его любви к Герде или страха предстать перед Новгородским Вече тем, кого в Гардарике называют «дерьмо человечишка». Ему нежданно-негаданно взошедшему на престол, — да еще и при таких скверных обстоятельствах, — плохо выглядеть в глазах подданных было не с руки. Но, как бы то ни было, возведение в княжеское достоинство с передачей Герде немалого удела с большим торговым городом в придачу, выглядело широким жестом.
