— Не обсуждается, — сказала она вслух. — Собственно, я собиралась прийти к вам сегодня, чтобы сказать, что уезжаю. Как ни больно, но такова жизнь, таковы ее сраные законы.
При слове «сраные» Иван вздрогнул, а Шарлотта заплакала.
— Хотела сказать вам, что вы в этом не виноваты. Что я по-прежнему вас обоих люблю, и поэтому должна уехать.
— Хотела? — нахмурился Иван.
Похоже, он кое-что уловил. Интонацию, грамматику фразы или может быть, заметил, как сгустилась вокруг Герды тьма. Хотела она того, или нет, но гнев никуда не делся, и удерживать его в узде ей было совсем непросто.
— Хотела, — подтвердила Герда его догадку. — Предполагала… Но не скажу.
— Что случилось? — Вот теперь его пробрало по-настоящему.
Шарлотта все еще тихо плакала, но, похоже, Иван уже понял главное: случилось что-то ужасное, непоправимое, что-то настолько омерзительное, что и он, и Шарлотта перестали быть для Герды теми, к кому она собиралась идти со словами дружеского прощания.
Герду, однако, его вопрос удивил.
«Он что, не знает?! Весь город знает, а он — нет?»
— Случилось? — переспросила она. — Случилось то, чего следовало ожидать, — продолжила она спокойно, без видимого нерва, после короткой паузы. — Прошлой ночью на меня было совершено покушение, а вечером — еще два. Три покушения, Иван, или не знаешь?!
— Кто? — голос Ивана сел, и он, казалось, не произнес вопрос вслух, а выхаркал его, выкашлял, хрипло пролаял.
— Твой телохранитель Лукьян, Иван.
— Он…
— Он мертв, — с откровенным сожалением в голосе сообщила Герда. — Жаль, конечно. Его стоило бы допросить… Вдруг его послал ты? Нет? Ну, и слава богу! Но он был не один, и нам пришлось их всех убить. Семь человек, Иван. Семь! И всех я видела среди твоих гридней. Всех до единого!
— Господи! Герда, ты же понимаешь, что… Я даже не знал, что там были гридни… Мне сказали, было нападение, но вы отбились. Я, вообще, хотел, спросить, почему ты отослала стражу… Теперь понимаю… — На него было страшно смотреть, попросту говоря, он был уничтожен.
— Я не…
Герда не думала, что убийц послал к ней князь Иван. Скорее всего, ближники князя предприняли попытку ее убийства по собственному выбору. Из лучших побуждений, так сказать, из любви к хозяину. Но это были его люди, — и, соответственно, он нес ответственность за их поступки, — и кроме того, оставалась вероятность, — пусть небольшая, но отнюдь не ничтожная, — что это был все-таки он. Почему бы, нет? Потому что клялся ей в любви?
— Спасибо за добрые проводы, Иван! — сказала она, почувствовав приход зла.
Это было несправедливо и недальновидно, в лицо и при свидетелях обвинять Великого князя в подлости, неблагодарности и коварстве. Вот теперь, если бы он любил ее хоть на каплю меньше, чем утверждал прежде, Герде действительно не жить. Достаточно Ивану повести бровью, и гридни избавят его от настырной бывшей. Во всяком случае, попробуют это сделать, и, если будут продолжать «пробовать», ей не жить. Тягаться с целым государством не под силу даже такой сильной колдунье, как она. Но, похоже, Иван ее, и в самом деле любил.
— Герда! — он все-таки взял себя в руки. — Ты же знаешь, как я тебя люблю! Я бы никогда…
— Ирину ты ко мне тоже не подсылал?
— Какую Ирину? — нахмурился совершенно сбитый с толку Иван, впрочем, так и задумывалось.
— Ах, да! Ты знаешь ее под другим именем. Ирина — это боярыня Василиса Борецкая. Она очень сильная колдунья. Чуть ли не глава новгородского ковена.
— Я даже не знал, что она колдунья.
— Теперь знаешь. К слову, она сказала, что ее послал убить меня князь Белозерский.
— Ты это точно знаешь?
— Я ее пытала, Иван, — покачала головой Герда. — Жестоко, без снисхождения. Злая была, особо не церемонилась…
— Она?..
— Мертва, разумеется, ведь ты бы ее отпустил, не наказав, точно так же, как выпустил своего брата…
На самом деле, она хотела сохранить Борецкой жизнь, но потом передумала и свернула ей шею. Действительно была зла.
— Ты права, — тяжело вздохнул мужчина, неохотно признавая свою ошибку, свою нерешительность. — Я снова проявил слабость… И зря. Глеб будет сейчас же арестован.
— Ты хозяин, — пожала плечами Герда, — тебе и решать.
— Кто третий?
— А вот третий самый интересный, знаешь ли… — улыбнулась она, но, по-видимому, улыбка у нее получилась нехорошая.
— Карлотта де Роз, Каро, твоя фрейлина принесла мне пропитанное ядом письмо. Откроешь такое, и все, — сказала она, переждав приступ бешенства. — Попыталась меня отравить, сука! Меня! По твоему приказу, Каро! Скажешь нет?
— Как ты смеешь?! — неожиданно взбеленилась принцесса. — Мало ли, кто что…
— Помолчи! — остановил ее Иван.
