– Ну то-то!.. Теперь слушайте: к утру приготовьте этап десять тысяч человек. Тех, кто годен к походу, понятно?
– Так точно!
Райнебот подошел к Кремеру вплотную, глаза его злобно сверкали:
– Если опять начнутся такие же фокусы, как с евреями, я своими руками повешу вас на воротах, поняли?
– Так точно!
– К утру – это значит: в восемь часов этап должен стоять у ворот. Идите!
Клуттиг, сидевший на письменном столе Райнебота, слез и загородил Кремеру дорогу.
– Где сорок шесть?
У Кремера готово было сорваться с языка: «Не знаю», но он сказал:
– В лагере кавардак. Охрана искала, но никого не нашла.
Клуттиг схватил Кремера за куртку.
– Слушай, парень! – проскрежетал он. – Тебя я приберегаю на десерт. Не думай, что можешь изображать здесь генерала. И не думай, что уйдешь целым и невредимым! Для тебя, Гефеля и поляка у меня найдется в обойме по патрону. – Он сунул Кремеру под нос пистолет. Староста выслушал Клуттига молча. Мелькнула мысль: «Значит, Гефель и Кропинский еще живы!» – Твой жиденок тоже от нас не уйдет! Уберем всех до единого!
– Вы теперь знаете все, что требуется, – вмешался Райнебот и отослал Кремера. Оставшись с Клуттигом наедине, он круто повернулся к нему: – Идиот! Я говорю ему, что поляк и Гефель давно подохли, а ты…
– Как ты разговариваешь со мной, твоим гауптштурмфюрером?
Райнебот криво усмехнулся.
– Отвыкай величать себя «гауптштурмфюрером», сын мой! Скоро придется нам стать вежливыми и… скромными людьми.
В ожидании новостей Бохов сидел в канцелярии. Завидев Кремера на аппельплаце, он перешел в комнату старосты. Когда Кремер с размаху швырнул шапку на стол, Бохов почувствовал, что произошло что-то особенное.
– Что там?
Кремер мрачно усмехнулся.
– Помахал у меня перед носом своей хлопушкой…
– Кто?
– Клуттиг. – Кремер сел за стол и желчно рассмеялся. – А потом Райнебот постарался скорее выпроводить меня, чтобы я не слушал, как баран гауптштурмфюрер болтает лишнее.
– Да в чем дело? – не терпелось узнать Бохову.
Кремера наполняло чувство торжества. Он воздел руки, ему хотелось кричать, радостная улыбка осветила его лицо, но чрезмерный восторг вдруг сменился внезапной усталостью. Кровь отхлынула от напряженных мышц, Кремер опустил руки и поднялся.
– Подожди, подожди, Герберт. Дай мне сначала справиться с тем, что творится у меня здесь, – сказал он и провел ладонями по груди. Затем, обойдя вокруг стола, он обнял Бохова за плечи. – Оба… те, что в карцере… еще живы. Теперь я это знаю. И знаю больше: можно вытащить наших сорок шесть товарищей из нор – их больше никто не ищет.
– Ты знаешь это наверняка?
– Наверняка. – Кремер глубоко вздохнул, складка на лбу обозначилась еще резче. – Колесо завертелось… К утру я должен приготовить этап в десять тысяч человек. Может, удастся затянуть отправку до полуденной тревоги. Тогда мы выиграем несколько часов.
– Сделай все, что можешь, Вальтер!
И вдруг Кремер без всякой связи спросил:
– Где ребенок? Где он, Герберт?
– Не знаю.
Кремер пристально посмотрел Бохову в глаза.
– Отыщи его! – сурово сказал он.
– Зачем?
– Зачем? – раздраженно сказал Кремер. Он сел за стол, сложил ладони и, посмотрев на них, тихо заговорил – Слишком много нам стоил этот малыш. Теперь он должен быть со всеми, как Гефель, Кропинский, как сорок шесть товарищей, как Пиппиг, ты, я… Он должен выйти на свободу вместе с нами или умереть. Но он должен быть здесь! – Кремер ударил кулаком, – Где он? Найди его!
Бохов молчал. Он понимал друга, и требование Кремера находило отклик в его сердце.
Кремер, видя, что Бохов молчит, беспощадно продолжал терзать его.
– Его унес кто-то из вас, кто-то из ИЛКа! Кто?
Бохов пожал плечами.
– Найди его и приведи сюда! Если товарищи вылезут из нор, малыш тоже не должен больше… Кто знает, где он ютится?
– Ты прав, Вальтер, – вздохнул Бохов. – Отчего ему не быть с нами или… Ты прав, Вальтер. Я постараюсь узнать, куда его запрятали.
Кремер медленно поднялся, черты его лица смягчились, он успокоился.
Приказ о подготовке этапа внезапно обрушился на многие блоки. Старосты принесли этот приказ из канцелярии, куда их вызывал Кремер.
– К утру мы должны быть готовы, товарищи!..
Десять тысяч человек! Это означало, что уйдут целые блоки! Все туже затягивалась петля, неотвратимо надвигался последний участок пути. Парализованные приказом, заключенные притихли, однако вскоре вновь засуетились.
– Не пойдем! Уж если умирать, так здесь, в лагере!
Многим старостам приходилось произносить горькие слова, от которых у них самих сжималось сердце.
– Хорошенько подумайте, товарищи! Если в барак придут эсэсовцы, они не станут разговаривать с вами. Я не могу призывать вас остаться, потому что не хочу быть повинным в вашей смерти.
Меж тем повсюду в лагере шли тайные совещания. Связные передавали инструкции руководителям групп Сопротивления.
– Пусть от каждой группы несколько добровольцев отправятся с этапом. Поговорите с людьми. Им выдадут холодное оружие. В пути они попытаются разделаться с конвоем и освободят колонну.
Удастся ли воплотить задуманное? Никто не знал, все лишь пожимали плечами.
