В районе Эйзенаха, Майнингена и Готы наступление американцев было остановлено. Заключенные испуганно переглядывались. Что же теперь?.. Для групп Сопротивления по-прежнему сохраняла силу «готовность – два». Они должны все время оставаться в бараках и быть начеку. После указания отправиться с этапом новых распоряжений не поступало. Неужели оперативный план, разработанный для групп еще несколько месяцев назад, был отброшен? Неясной и запутанной была обстановка, а в этот вечер она усложнилась еще больше, когда по лагерю прошел слух, что по обе стороны Эрфурта сброшены американские парашютисты. Новость принесли «прикомандированные», вернувшиеся сегодня в зону раньше обычного. Ее усердно передавали и жадно выслушивали, тем более что она резко противоречила обескураживающей военной сводке. Если слух справедлив, этап не отправят. Над морем отчаяния забрезжил луч надежды. Но как у Эрфурта могли приземлиться парашютисты, если фронт стабилизировался?.. Разве это возможно? Конечно, на войне все бывает. Однако если официальная сводка соответствует действительному положению, для эвакуации еще остается время. И если готовится такой огромный этап, разве не указывает это на подобную возможность? Где же правда? Кто знает наверняка? Кто может внести ясность?
На лагерь опустился вечер. В подвале бани, в кухонном погребе заключенные торопливо откапывали спрятавшихся. Писарь-поляк в Малом лагере по распоряжению Кремера извлек Прёлля из канализационной шахты. Пробравшись в бараки, где старосты были предупреждены Кремером, освобожденные растворялись в общей массе. Некоторые, однако, остались в убежищах, например Рунки, который под полом барака находился в большей безопасности. У Кремера было много хлопот, ему пришлось немало побегать, пока все не было сделано. Возвращаясь в свой барак, он встретил Бохова. Тот шел от Риомана, которого навестил, надеясь, что он подтвердит радостный слух о приземлении под Эрфуртом парашютистов. Но француз смог лишь сообщить, что об этом беседовали в столовой эсэсовцы, ссылаясь на передачу иностранных станций. Значит, известие не было достоверным и не давало возможности составить точную картину положения на фронте.
– Ничего нельзя предпринять, – сказал Бохов Кремеру. – Этап придется отправить.
– А что с ребенком?
У Бохова не хватило мужества разочаровать Кремера, и он солгал:
– Скоро буду знать, где он. Тогда заберу.
– Хорошо, Герберт, хорошо, – кивнул Кремер. – Ребенок должен быть с нами. Это наш долг перед теми двумя, что в карцере, и… перед Пиппигом.
Бохов молчал.
После тревожно проведенной ночи Кремер уже с рассветом был на ногах. В бараках заключенные, которые были назначены в этап, заканчивали последние приготовления. Добровольцы из групп Сопротивления, спрятав под одеждой самодельное оружие, тихо прощались с друзьями. Что, если удастся освободить этап и пробиться к американцам? Сколько эсэсовцев будет в конвое? И куда поведут?
Кремер ходил от барака к бараку.
– Когда Райнебот объявит, выходите. Но устройте сутолоку, понятно? Может, сегодня пораньше начнется тревога и отправление удастся затянуть.
Но все вышло иначе – неожиданно и непредвиденно! Все планы задержать этап полетели кувырком. За полчаса до назначенного срока к воротам подошло несколько сотен эсэсовцев. Они построились шпалерами, карабины на изготовку, у пояса – ручные гранаты. Кованые ворота распахнулись. Через пустынный аппельплац к баракам помчались блокфюреры с дубинками и револьверами в руках. Они без разбора врывались в бараки и дубинками выпроваживали наружу обитателей, словно вознамерясь согнать к воротам весь лагерь. Началось столпотворение. Блокфюреры с ревом носились за разбегавшимися людьми. Больше никакой сортировки транспортируемых заключенных. Только паника, крики, беготня! Людей выталкивали из проходов между бараками на дороги и гнали через аппельплац в открытые ворота. После этого эсэсовцы бегом возвращались в лагерь и выметали новые толпы.
Согнанная масса превратилась в бурлящий водоворот, ею владели страх и отчаянное стремление уклониться от дубинок. Люди кидались за ворота, словно там ждало спасение. Казалось, смерч пронесся над лагерем. Эсэсовские шпалеры протянулись по обеим сторонам гигантской колонны. Когда облава принесла свои плоды, ворота захлопнулись и бурлившая масса потекла по дороге. Конвой почти на всем пути до шлагбаума избивал людей, силясь создать некоторое подобие походного порядка.
Меньше часа бушевала эта буря. Те, кто остался в бараках, не могли ни думать, ни говорить – взбудораженная кровь переполняла сердце и мозг. Люди опускались на столы, на скамьи, на нары, закрывали руками глаза, стараясь прийти в себя.
Через час после ужасной сцены завыла сирена. Завыла словно визжащая женщина, которую тащат за волосы. Воздушная тревога!..
