– Смочи еще! – По-видимому, к нему возвращались силы. Немного погодя он заговорил: – Не бойся, с тобой ничего не сделают. Теперь я знаю, что им надо. – Кончиком языка Пиппиг попадал в щербины на месте выбитых зубов и поэтому шепелявил. – Нас не случайно посадили в одну камеру. Они хитрят. Но и мы не дураки. Слушай, Аугуст! – Он с трудом приподнялся, отвел руку Розе, который хотел ему помочь, и отдышался. – Слушай, Аугуст, это важно: здешний душегуб не потому меня так отделал, что я молчал, он знает, что от меня ничего не добьется, – а потому, что… Так вот, слушай, это такой метод… – Пиппиг устал, дыхание вырывалось у него со свистом.
– Ты не волнуйся, – успокаивал его Розе.
Пиппиг попытался улыбнуться.
– Я ничуть не волнуюсь… – Он умолк, почувствовав благотворное прикосновение холодной тряпки. – Приятно! – вздохнул он.
Ему захотелось снова лечь на спину. Некоторое время он лежал молча, не шевелясь.
Розе нерешительно спросил:
– Почему… почему он… он не сделает так… со мной? Он тебе это сказал?
Пиппиг не ответил. Какой жалкий вопрос!
– Эх ты, баба!.. – сказал он наконец.
Розе стало стыдно, он опустил глаза. Пиппиг продолжал:
– Душегуб знает, что у тебя характер мягкий. Потому и посадил нас вместе. Чтобы ты, увидев меня, струсил до смерти. Это его расчет. А потом, будь уверен, он попробует обработать тебя сладкими речами. Если не хочешь, чтоб и тебя отлупили, держись стойко!
– Что же мне делать? – Лицо Розе перекосилось.
– Держать язык за зубами, больше ничего.
Розе глотнул.
– Ты ничего не знаешь, и стой на этом, даже если он раз-другой и залепит тебе в рожу… Черт побери, уж это ты можешь выдержать!
Боль стала нестерпимой. Пиппиг кряхтел, голова его беспокойно металась. Как бесконечно одинок был он в своих страданиях!
– Дай еще попить, – простонал он и приподнялся на локтях. Розе трясущимися руками поднес ему кружку ко рту. Жадно выпив всю воду, Пиппиг в изнеможении лег на спину.
По лицу Пиппига Розе видел, каким усилием воли тот преодолевает боль. Розе вдруг устыдился и тихо заговорил, обращаясь скорее к себе самому:
– Ну хорошо, Руди, хорошо, я ничего не знаю…
Пиппиг ожил.
– Вот видишь, видишь! – обрадовался он. – На этом ты должен стоять. Не проболтайся, Аугуст, слышишь? Если душегуб заметит, что ты знаешь хоть малость, он из тебя котлету сделает, понятно? Если же упрешься… Ведь я втолковал ему, что ты ровно ничего не знаешь.
– Выходит, все взял на себя?
– Да ты что, в уме? – воскликнул Пиппиг таким голосом, словно был совсем здоров. – Я ему сказал, что если все мы ничего не знаем, то ты-то уж наверняка ничего не знаешь, потому что ты… балда.
Силы Пиппига иссякли. Он вытянулся, тело его словно размякло от боли. Розе смущенно смотрел перед собой. «Так вот что о тебе думают! Пиппиг не заклинает тебя, не просит быть храбрым и мужественным… потому что ты балда…»
Розе опустил голову, он готов был спрятаться от самого себя, так ему было стыдно…
После Пиппига Гай вызвал к себе еще нескольких бухенвальдцев. Он не намеревался учинять им допрос, хотел лишь прощупать. После бесед с ними у него сложилось впечатление, что все они стреляные воробьи. Ни один из них, разумеется, ничего не знал.
«Ну ладно, – думал Гай, – Пусть пока будет так, скоро вы у меня соловьями запоете!»
Оставался еще Розе, ради которого он обработал Пиппига. Поближе к вечеру гестаповец вызвал Розе.
– Ну-с, любезный, присаживайтесь. Кажется, вас зовут Розе?
– Так точно.
Гай прикурил сигару и аккуратно положил спичку в пепельницу.
– Да уж, в глупую историю вы влипли, – сказал он, озабоченно вздохнув. – Давно в лагере?
– Восемь лет, – ответил Розе, пораженный тем, что допрос начался именно так, как он себе представлял.
Гай огорченно покачал головой:
– Восемь лет! Ай-ай-ай… восемь лет! Я бы не выдержал…
Розе оторопел: ну буквально те же слова! Он ничего не ответил. Только бы не рассердить душегуба, а то еще ударит.
Но у Гая, казалось, ничего подобного и в мыслях не было. Он посасывал сигару, и Розе смотрел на ее светящийся кончик. Вот такой сигарой душегуб выжигал дыры на теле… Гай откинулся на стуле, благодушно скрестил на груди руки и приветливо посмотрел на Розе.
– Вы, бухенвальдцы, смешной народ! Ради какого-то ребенка идете на то, что вас избивают до бесчувствия. Раз уж хотите держать язык за зубами, так стойте на этом. Но если вы сперва даете исколотить себя, а потом все выбалтываете, то не удивляйтесь, что с вами перестают обращаться, как с разумными людьми. – Он наклонился к Розе и доверительно произнес: – Ваш Пиппиг молодчина, право! Он внушает уважение! Но разве не мог он мне сразу сказать: «Да, господин комиссар, мы случайно нашли эту козявку!» И все было бы в порядке… Нет, сначала приходится делать из него лепешку, и только после этого он все выкладывает. Разве так поступает разумный человек? – Гай снова откинулся на стуле и как бы вскользь заметил: – Слава богу, другие ваши товарищи были умнее и сразу во всем признались… Что же выгадал Пиппиг?
