Голые среди волков полностью

Прежний беспорядочный гул разговоров принял теперь определенное направление, в десятках тысяч мозгов что-то начинало формироваться, десятки тысяч мыслей включались в общий строй, соединялись в гигантское шествие, и оно под знаменами надежды и ожидания двигалось к финалу, который с пугающей внезапностью проглянул сквозь разорванную гряду туч.

Во всех бараках обсуждалась лишь одна тема: эвакуация!.. Многие из тех, кого годы заточения лишили способности смотреть в будущее, поняли, что кончается целая эпоха, – эпоха неволи! Но что ждет их? Смерть или свобода?.. Никто не знал. События текли неравномерно, они петляли, блуждали, смешивались.

Смерть или жизнь? Кто знает?

Во всех бараках говорили только об этом. Весь лагерь могли уничтожить в самую последнюю минуту! У фашистов ведь было все – бомбы, ядовитый газ, самолеты! Звонок начальника лагеря на ближайший аэродром… и через полчаса от лагеря Бухенвальд останется лишь окутанная дымом пустыня. И конец твоим мечтам! А ведь ты десять лет ждал совсем другого! Никому не хотелось умирать перед самым концом. Проклятие! Перед каким концом? Если бы знать… Многие вдруг обнаружили, что «броня», в которую грудь оделась за все эти годы, уже не сдерживает бешеного биения сердца. Многие начали сознавать, что постоянная готовность умереть, все эти годы караулившая каждого, подобно часовому, что эта готовность была только воображаемой и что быть выше смерти – иллюзия.

Жуткий призрак гибели уже злорадно хихикал: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним!»

А в «броню» стучало: очнись, взгляни правде в глаза… Да, да, до сих пор ты отмахивался от смерти, как от мухи. Та смерть, от которой ты отмахивался… была твоей воображаемой смертью, а она плод лагерных кошмаров…

А ту смерть, мой милый, что сейчас хихикает за воротами, ты так просто не отгонишь! Это самая коварная, самая подлая из всех смертей! Она подобна цинику, который подносит к твоему носу букет цветов, когда ты делаешь последний вздох. И какой букет! Дома, улицы, люди, деревня, лесной уголок, город, автомобили, телеги, велосипеды, чистая, свежевыглаженная рубашка, стакан пива, жена, постель, комната с хорошей мебелью и гардинами на окнах, детишки… Прекрасный, сказочный мир сует она тебе под нос: «На-ка, понюхай!..»

Молчи, товарищ! Сейчас умирать никому неохота, хотя раньше умереть было все равно, что чихнуть.

Вот так-то: смерть в лагере была твоим соседом. Смерть за воротами – твой враг!

Вместе со слухом об эвакуации этот враг прокрался в лагерь и теперь таился повсюду, где собирались люди. Притаился он и под полом лазаретного барака. Проникнув через люк, он проковылял за ними в дальний конец подвала, где горела свеча, и каждый, будь то Богорский или Бохов, Риоман или Прибула, Кодичек или ван Дален, знал о присутствии молчаливого гостя.

Бохов рассказал о последних событиях. Об аресте десяти человек с вещевого склада, о грозящей эвакуации, о приближении фронта к Тюрингии, о том, как быстро меняется ситуация. Риоман дополнил его сообщение. Он узнал о совещании у начальника лагеря. О чем там могли говорить, было совершенно ясно. Неукротимый Прибула заявил, что надо силой воспрепятствовать эвакуации. Он требовал раздать оружие, чтобы группы Сопротивления были в полной боевой готовности.

– Ты с ума сошел! – крикнул ему по-польски Богорский.

В казармах три тысячи эсэсовцев. Это удалось разведать Кёну во время рейдов санитарной команды, которая почти ежедневно выходила «за ворота». Кассель, где шли бои, еще слишком далеко. Каждый день приносит что-то новое, каждый прожитый час – уже выигрыш времени. А раз так, раз неуверенность и надежда на спасение то и дело сменяются, значит, надо воздерживаться от опрометчивых решений. Вести прежнюю тактику выжидания… а если начнется эвакуация – тормозить ее, чтобы спасти возможно больше людей. Но все понимали, что решающий час близок, что круг должен замкнуться. А что произойдет тогда…