— Теперь я больше не думаю, отчего ты приносишь нам мясо. Думаю, ты тут затем же, зачем и я сама. Невольно думаю, что Карл одобрил бы то, что я делаю после того, как он погиб, — она вновь отвернулась к мусорной корзине. Я была ей благодарна, что ответа от меня она не требует, и просто трудилась, хотя ее слова все еще вертелись в голове.
Через четверть часа Сальная Сэй вернулась с хлебом, за которым я ее посылала. На кухне было все черным-черно, так что она отнесла его прямиком в столовую, где уже собрались дети. Миссис Айронвуд как-то умудрилась нагреть воды для чаю, и мне было слышно, как в соседней комнате радостно загалдели дети. Зная Пита, можно было не сомневаться, что к тому, что я просила в записке, он щедро добавил кое-что от себя. Охваченная любопытством, я наскоро отряхнулась и заглянула в столовую. Так оно и оказалось: кроме хлеба и сыра он прислал в приют еще и печенья, маленькие кексы и прочие сладости. А я-то и не додумалась попросить его об этом, и, досадуя на свое тугодумие, лишь покачала головой.
Меня пленил вид жующих детей. Я засмотрелась на темноволосого мальчишку лет восьми или чуть старше, с восторгом поглощавшего ватрушку*** — он весь измазался в глазури, включая кончик носа. Я чуть не расплакалась от нежданного-негаданного прилива чувств —, а все потому, что дети были в таком восторге от нашей выпечки. Вернувшись на кухню и прихватив там полотенце, я вытерла мальчишке перепачканный нос. Он поначалу так и застыл, когда я неожиданно коснулась его лица, но потом, поняв, что я делаю, одарил меня широкой улыбкой. Я улыбнулась ему в ответ самым краешком губ и ретировалась, не желая, чтобы зола с моей одежды попала на детей или на еду. Но все же успела заметить, как та светловолосая девочка-инвалид смотрит на меня, не отрываясь от бутерброда с сыром. Я не могла вынести этого её пристального взгляда, укрылась в кухне и поспешила вернуться к своему сражению с печной трубой.
***
Из приюта я уходила уже не такой подавленной, как после утренней охоты. С отцовской куртки золу я как-то оттерла, а вот рубашку предстояло как следует постирать, да и самой помыться. Шагая в пекарню, я уже заметила проталины — весна медленно, но верно брала свое. На этих проталинах уже зазеленела первая весенняя травка, а возле кузницы пустились в рост одуванчики. От этого на душе стало теплее, мои несчастья вдруг как-то съежились и поблекли. Сколько бы я ни потеряла, но меня ждали впереди любовь и утешение, целая новая вселенная. Отринув от себя отчаяние, я спешила в пекарню, надеясь перехватить там Пита до того, как он закроет булочную, чтобы потом пойти домой с ним вместе и разделить радость от первых проблесков весны.
Пит уже запер переднюю дверь, так что мне пришлось входить через служебный вход. Он подметал полы, когда я подкралась и обхватила сзади за пояс. Он слегка подскочил от неожиданности и чуть не уронил швабру, а придя в себя погладил меня по руке.
— Ты меня до инфаркта доведешь, — сказал он. Он каждый раз мне говорил в точности это, как по писаному.
— А кто еще можешь к тебе подкрасться и обнять? — бросила и я свою обычную в таких случаях реплику, не тая улыбки. Я сжала его покрепче, прежде чем освободить и, отняв у него щетку, сама взялась подметать.
— Как прошел твой день? — спросил он, стараясь не показывать виду, как он жаждет узнать все подробности нашей встречи с Гейлом.
— Чистила нынче дымоход, — сказала я, демонстрируя свою перепачканную рубашку.
Он сморщил нос при виде налипшей на меня копоти.
— Сэй мне сказала. У тебя множество талантов.
Взяв кухонную тряпку, он принялся протирать стол и прочие поверхности.
— Так значит, все прошло нормально? Охота, я имел ввиду, — сказала он будто ни в чем не бывало.
— Ага. То есть мы с Гейлом… Мы подстрелили аж трех индеек, — я тоже старалась говорить безразлично, но в итоге стала заикаться. — Двух я отнесла в приют, — глаза Пита округлились. Он любил индейку и наверняка уже смекал, как ее приготовить. Сделав глубокий вдох, я перешла к главному.
— Гейл дал мне знать, что если я захочу, если мы захотим, — подчеркнула я со значением, хотя Гейл Пита в данном случае вообще не брал в расчет, — он может добиться возможности пребывания в каком-либо другом Дистрикте, в каком мы захотим.
Пит кивнул.
— А я вообще фигурировал в контексте перемены Дистрикта? — осторожно спросил он.
— Конечно! — воскликнула я так, что это прозвучало фальшиво даже для меня самой.
— До чего же ты паршивая лгунья, — сказал Пит, мотая головой.
Отставив швабру в сторону, я встала прямо перед ним.
— Неужто ты думаешь, я бы решила переехать куда-нибудь без тебя? Ты думаешь, это вообще для меня возможно?
Он криво мне улыбнулся и часто заморгал, явно польщенный, и у меня отлегло от сердца. Даже настроение поднялось. Коснувшись моей щеки, он нежно ее погладил.
— Если тебе и впрямь захочется уехать, я последую за тобой куда угодно.
— Ну, и с чего ты вздумал, что я могла ему сказать что-то другое? — сказала я, вставая в защитную стойку.
