— Почему я так сильно тебя люблю? — прошептал он яростно, обращаясь больше к самому себе. Расстегнув на мне рубашку, он сорвал ее с моих плеч и бросил на пол. И медленно двинулся в комнату, не переставая целовать мою шею и плечи, его руки бродили по моему телу и, честно говоря, даже не в столь замутненном состоянии сознания я и сама не смогла бы ответить на его вопрос, для меня самой это оставалось загадкой. Он мял мой зад, сладострастно гладил по бедрам — его руки были на моем теле уже везде. Пальцы забрались под резинку трусов, и, скользнув между ног, принялись играть с моими складками. Я ощущала, как они купаются в моей влаге, и он, почувствовав, какая я уже мокрая, пробормотал:
— Возможно, я самый жалкий и недалекий олух из всех ныне живущих.
Его лицо было всего в десятке сантиметров от моего, так близко, что его дыхание овевало мою кожу. Я пыталась заглянуть ему в глаза, но они прятались во тьме. И от того, что я не была уверена — кто со мной сейчас — сердце тяжко бухало в груди.
— Почему ты так говоришь? — спросила я.
Я снова пристально взглянула в его лицо, но его глаза были прикрыты веками, а губы вспухли от поцелуев, и тут вдруг его исказила резкая боль.
— Ты любишь меня, правда или ложь? — жалобно сказал он, и был в этот миг так раним, что я так и рванулась к нему.
— Правда. Ты же знаешь, — сказала я от всего сердца. Но в эту ночь с Питом было явно что-то не так, и весь этот разговор заставил меня почувствовать, что я на грани, и далеко не в безопасности.
Он протянул руку и погладил меня по щеке и взглянул с таким обожанием, что я была сражена немедленно и наповал. И когда его губы коснулись моих, я тут же их раскрыла под его нежным напором. Он окончательно избавился от своих пижамных штанов, швырнув их в кучу остальной одежды на полу. Мои груди заострились от холода, и я прикрыла их руками, но он разорвал мою непрочную защиту и стал посасывать каждую по очереди, купая мои холмики в тепле, пока я не довел меня до исступленной дрожи. Мы оказались у края кровати, матрас давил мне на бедра. Бросив на него пристальный, но вместе с тем голодный взгляд, я разглядела в его глазах лишь тьму, и блеск в его глазах был дикий, звериный.
Он крутанул меня и прижал к кровати, так что я оказалась к нему спиной, стоя на коленях, а он принялся меня ласкать ртом, облизывая, легонько молотя по моему клитору своим горячим языком. Я заерзала, затрепетала оттого, где он меня целовал, и подалась назад в поисках облегчения. Он же скользнул двумя пальцами внутрь меня, и от ощущения того, как они меня растянули, у меня подкосились ноги, я стала оседать, но он вернул меня на место, ныряя в меня пальцами и вынимая и обратно. Большим же пальцам он стал потирать кожу вокруг моего заднего прохода, и это ощущение я сочла странным, неожиданным. Я дернулась, отпрянула, но он заменил палец своим ртом, и ощущение стало непередаваемо дивным — мне и в голову не приходило использовать это местечко в сексуальном смысле, и все мое тело стихийно затряслось.
Пит колебался позади меня, ощущение эхом отдавалось во всем теле, а потом стал прикусывать нежную кожу на моей заднице, сначала тихо, осторожно, потом настойчивее, пока я не вскрикнула. Реакцией на попытку протестовать стал смачный шлепок по бедрам, далее на спорную территорию вернулись его губы, при этом он не прекращал брать меня своими пальцами, двигая ими во мне в том ритме, которого, как он прекрасно знал, долго я не выдержу — взорвусь. Я превратилась в жалкий комок чувств и нервных окончаний, который он атаковал, перемежая ласки со шлепками, и я только наполовину разрешила вопрос о том, откуда это все взялось. И все мысли замерли, когда его большой палец нажал на мой анус, и, в момент, когда я отвлеклась, скользнул внутрь.
Я взвилась от ощущения дискомфорта и почувствовала, что другие его пальцы как раз из меня вышли, а его теперь отверделый член уже у входа. Это было уже лучше — это было то, я признавала — и он вошел в меня неспешно, изысканно медлительно, все еще не вынимая и своего большого пальца. Я громко застонала, толкаясь ему навстречу. Он лишь усмехнулся, бормоча что-то про себя, не спеша ускорить свой до боли медленный темп, пока не вошел в меня весь без остатка. Его движения были как медленная сладкая пытка, и мне казалось, я вот-вот съеду от нее с катушек. Он знал меня как облупленную — мне не хватало терпения, чтобы это вынести, и я снова резко рванулась к нему.
— Пожалуйста, Пит, — я едва могла дышать.
