Только Гришка молчал. Стиснув зубы, двигал пудовыми лыжами с налипшим снегом. На то, чтобы остановиться и счистить наледь, сил у него, видимо, уже не осталось. Так же, как на смех и дурацкие шутки. Гришка мог только идти. Хоть как-то.
Он ведь обещал, что не подведёт, что не будет жаловаться! И он бы не жаловался. Просто через какое-то время тихо лег бы на проторенный в целине след и так же тихо помер.
Олег всё это не мог не замечать. Как бы ни хотелось добраться до вершины поскорее, стало ясно, что сегодня они не дойдут. Не успеют до темноты. А спускаться вниз и ночевать у подножия – значит, потерять высоту. Завтра придётся начинать подъём заново…
Нет. Уж лучше ночёвка на склоне. Снег, крепнущий ветер – черт с ними, поставят стенку повыше. Выспятся, а завтра рано встанут – и вперёд, к вершине.
– Палатку ставить будем здесь, – принялся командовать Олег. – Вот, я палку воткнул. Не расслабляемся! Быстрее обустроимся – быстрее сможем лечь.
И они даже успели поставить палатку до темноты. Разводить костер и топить печку не стали, Олег заранее предупредил, что ночевка будет холодной. Иначе фиг им, а не квалификация. Сжевали чуть тёплый паёк, остатки от завтрака.
– Ну, что… Спокойной ночи, дорогие товарищи, – сказал Олег перед тем, как погасить фонарик. – Подготовкой вечернего выпуска новостей предлагаю заняться завтра. Сегодня немного не до того.
Ребята заулыбались.
– А чё, я бы и сегодня занялся. Жаль, фотографии печатать не на чем, – Игорь зевнул.
Посмеялись. Олег погасил фонарь.
Придвинулся к Нинель, обнял. К Игорю осторожно, думая, что никто её манёвров не замечает, сместилась Люба. В палатке наступила тишина.
Дверь Веронике открыла толстая женщина в вытертом плюшевом халате. На носу у неё сидели очки – которые, казалось, сняли с другого, не такого широкого лица. Вероника внутренне содрогнулась, но постаралась улыбнуться как можно приветливее.
– Здравствуйте. Анна Максимовна?
Лицо женщины, и до сих пор не самое приветливое, помрачнело ещё больше.
– Наталья Викторовна! Анна Максимовна – моя свекровь. А вы – журналистка из Москвы?
– Да.
В следующие долгие секунды Наталья Викторовна, кажется, всерьёз обдумывала вопрос, не спустить ли Веронику в мусоропровод. При трехкратной разнице в весе – справилась бы без проблем. Но в итоге всё же решила:
– Проходите, – и отступила с порога.
А Анна Максимовна оказалась аккуратной, сухонькой старушкой. Комнату, в которой обитала, она делила с внуком, и Веронику провела на кухню. Пышущая негодованием Наталья Викторовна скрылась где-то в глубине квартиры.
– Давненько эту историю не поднимали, – Анна Максимовна покачала головой. – Но вы не волнуйтесь, я пока в своём уме. Всё, что вспомню – расскажу. – Она, налив Веронике и себе обязательного чая, сложила руки на коленях.
– Я понимаю, что вопрос не совсем по адресу, – начала Вероника заготовленную речь, – но вашего мужа уже ведь ни о чём не спросишь. А он наверняка рассказывал о той аварии…
– Да, конечно, – Анна Максимовна покивала. – Много раз повторял. Сережа шофёром устроился сразу, как из армии пришёл. Он и на службе тоже грузовик водил.
«Опытный, – быстро прикинула про себя Вероника. – К моменту аварии, получается – лет пятнадцать за рулём».
– Работа тяжёлая была, – продолжала Анна Максимовна, – но к Серёже у начальства – никаких нареканий. Не нарушал, не пил, на доске почёта всегда висел. Премии были хорошие. И вдруг – человека насмерть! Сережу это сильно подкосило, конечно. Следствие больше года шло. Допросы, потом суд… Хоть и присудили условно, нам все тогда говорили, что легко отделался, а всё равно нервы помотали. До шестидесяти не дожил – умер. – Анна Максимовна вздохнула. – Ладно. Это вам не интересно, наверное. А про аварию… – она задумалась. – Серёжа всё повторял, что слишком неожиданно тот парень выскочил. Не было – и вдруг вот он! Говорил, что даже заметить не успел, как тот на дороге-то оказался. Моргнул – а он уже бежит. Сережа по тормозам, да что толку? Машина большая, гружёная, пока ещё затормозит.
– А про самого этого парня ваш муж рассказывал что-нибудь? Может, были какие-то странности в поведении? Или что-то ещё?
– Да там всё было странно! Чего ни коснись. Сережа говорил, что бежал тот парень так, будто гнались за ним. Как, вот, в кино погоню показывают – хотя на самом деле никто не гнался. Тогда холода стояли под тридцать градусов, Серёжа даже машину не глушил на ночь, чтобы утром не заводить. А этот, говорит, нёсся – без шапки, без перчаток, пальто на одной пуговице держится. Как будто не зима на улице, а лето. А он купаться собрался, к речке бежит. Позже слух был, что, может, из-за наркотиков? Что вся их группа наркоманами была, а турклуб – прикрытие? Тогда-то, в восьмидесятых, мы и слов таких не знали… Но потом я в газете прочитала, что расследование провели, всё чисто. Никаких наркотиков не было.
