– Да она гонит как дышит! Еще бы на Кастанеду, мать твою, сослалась. Не помнишь? Он там про режим говорит. Господи, перечитай, иначе о чем нам с тобой разговаривать?
Вертинский спустился за Тат на кухню, жмурясь от того, как Дрейк много матерится – не девушка, а сапожник.
– В общем, я присылаю тебе статью и жду твоего отзыва. Все, мне пора, есть тут один… – Дрейк посмотрела через плечо на Вертинского и, взяв с полки пачку сигарет, кивнула в сторону выхода. – Да, пока. Тоже тебя ненавижу. – Тат улыбнулась, кладя телефон на тумбочку у выхода, и открыла дверь на лестничную клетку.
В течение двух сигарет сидели молча. Затем Дрейк повернулась к Крису.
– Сегодня нашла у себя шелковый белый платок – пойдем, давно хотела сделать, как в «Основном инстинкте».
Тат потащила парня за руку в квартиру. Вертинский лишь надеялся, что у Дрейк не припасен нож для колки льда.
Дрейк была любительницей говорить по делу, и раз с Вертинским они встречались для перепихона, не стоило путать это с дружбой или симпатией. Криса бесило, что она кричала под ним, раздирая глотку, но готова была выгнать в любой момент. Это
Ему должно быть плевать на ее равнодушие. Пусть делает вне постели что хочет. Но Дрейк каким-то образом успевала свой «похер» обозначить первой.
Он обнял ее за талию, шумно дыша в шею. Дрейк лежала перед ним на боку, прогибаясь в пояснице. Бедрами помогала его движениям, шлепая ягодицами о пресс. Крис приподнялся на локте, облизал пальцы второй руки, скользнул по животу Дрейк, спустился к клитору.
Тат закатила глаза от удовольствия, хныкнула, схватилась за шею парня сзади. Он делал круговые движения пальцами, повторяя движения бедер, не выходил из нее, лишь собой внутри задевал по кругу нужные зоны. В трахее горели искры, тело сковало приятное напряжение, сладкая Дрейк не хамила, не язвила, лишь отдавалась ему и только ему.
Крис надавил на низ живота девчонки, затем вернулся пальцами к очагу возбуждения, ускорил движения. Тат вскрикнула, выгнувшись в пояснице до хруста позвонков, глубже погрузила его в себя, упираясь в парня бедрами. Вертинский выдохнул.
– Да, черт, еще!
Ему нравилось, как хрипло она кричала.
Ноги Тат задрожали, мышцы внутри запульсировали, Крис на секунду потерял сознание. Пришел в себя, когда Дрейк с силой закусила громкие вопли кожей на его плече. Дернулся. Но она не отпустила.
Он погладил ее по бедру, вытащил член из тугой Татум, снял презерватив. Развалился на подушках.
Мыслей не было никаких. Только приятная истома в теле, вата в голове и кожа девушки под руками. Она задремала на несколько минут. Затем очнулась, мазнула довольным взглядом по парню, подперла щеку кулаком.
– Что здесь написано? – Крис задумчиво водил пальцами по бедру Тат с выцветшими чернилами под кожей.
Надпись уже было не прочесть.
– Свобода. – Тат проследила за его действиями, не стесняясь своего обнаженного тела.
Знала, что восхитительна в своем несовершенстве. И Крису это нравилось.
– Очень странная, корявая татуировка, – задумчиво скривил губы Вертинский.
Дрейк насмешливо фыркнула, вывернувшись из его рук. Начала надевать белье.
– Абсолютно бесполезный, непрошеный комментарий.
Она бросила на него взгляд через плечо. Не обиженный. Смотрела как на идиота.
– Что такого? – Крис закатил глаза. – Это просто мое мнение.
– Мнение – как анус: есть у каждого, – пожала плечами Дрейк, накидывая вязаную кофту. – А его уместность – уже исключение. Ты в него, очевидно, не входишь. – Она добродушно улыбнулась, сделав приглашающий жест рукой к выходу. – Так что иди на хер.
И не потерпела возражений.
Вертинскому не нравились курящие девушки; Вертинскому не нравились девушки, которые ругаются матом; Вертинскому нравились нежные, светлые девчонки вроде Милы или той же второкурсницы Евы, но он продолжал по вечерам приезжать к Дрейк, потому что трахать Татум – удобно.
Дрейк не выясняла статус их отношений, не смотрела на Криса с надеждой на то, что тот останется на ночь, не парила ему мозг разговорами о будущем.
Он писал: «Заеду в семь», она отвечала: «В восемь. Родители устроили семейный ужин». И всем было хорошо, все довольны. Просто Дрейк была его личным безотказным антистрессом.
Ей было плевать, если Крис пришел с фингалом под глазом, если от него пахло чужими женскими духами. Ну, как плевать… Дрейк вообще странная.
– Черт, что это за духи? – Татум остановила Вертинского, упираясь ладонью в его грудь. Принюхалась к вороту куртки. Крис был слегка разочарован: неужели все это ты-был-с-другой-я-что-не-единственная опять начнется сначала?
– Духи Савеливой со второго курса, по-моему. А что, есть проблемы?
Вертинский ответил резко, в тоне не осталось и следа той игривости, которая преследовала его постоянно. Не сказал, что встречался с матерью. Это не ее дело. К тому же ревность к другим девушкам лучше пресечь сразу.
